“А для них, следователей, как я понимаю, Сталин — герой”

Политика

Ростислав Винар рассказал “Экспресса”, как изнутри выглядит операция по обезвреживанию “националистического подполья”, что ее начали на праздники силовые структуры.

Членов ВОО “Тризуб”, напомним, подозревают в подрыве 31 декабря бюст палача украинского народа Сталина, установленного в прошлом году коммунистами в Запорожье. Установленного, кстати, с нарушением действующего в настоящее время указа Президента Ющенко и, соответственно, благодаря снисходительности нынешней власти.

Ростислав Винар сейчас находится под подпиской о невыезде, уголовное преследование его никто так и не прекратил. Счастлив, что по крайней мере может спать дома и снова лечить своих пациентов. И шокирован тем, что пережил. Говорит, что его выпустили из изолятора временного содержания только потому, что он — врач. А обвинения, которые ему предъявили, называет абсурдом.

— Вы лично имели ранее конфликты с законом?

— Как говорится, это было бы смешно, если бы не было так грустно. В свое время поступил в мединститут, потом осел на Днепропетровщине. В “Тризуб” пришел в 1994 году, основывал отделения организации на востоке. Сейчас я — хирург с 25-летним стажем, высшая категория. Террористом быть, к счастью, не приходилось, а вот “террористом” в кавычках, то есть, согласно с выдумкой представителей силовых ведомств, как оказалось, еще могу быть. Мне уже 49 лет, а в организацию приходит молодежь, поэтому в последние несколько лет от активной деятельности отошел.

— По официальной версии члены вашей организации уничтожили памятник Сталину. Это так?

— Сейчас могу сказать: это был чисто пропагандистское мероприятие. Голову отрубили, но никуда ее не забирали. А вот к подрыву памятника 31 декабря “Тризуб” никакого отношения не имеет.

— А кто же его разрушил?

— Какая удивительная синхронность: того же 31 декабря в Киеве зафиксировали поджог одного из офисов Партии регионов. Правду говоря, упомянутый киевский “поджог” наталкивает на совершенно другую мысль о том, кто на самом деле совершил те действия. Все дальнейшие события подтверждают: запорожского Сталина “добили”, чтобы устроить репрессии действенном среде и предостеречь весь патриотический общественность от сопротивления политике нынешней власти.

— А вас как арестовали?

— Во Львове у меня мама — 83 года, сын, брат. Я с семьей тесно общаюсь, сам приезжаю из Днепродзержинска по несколько раз на год. На Рождество взял плановый отпуск и уехал к семье. Затем отправился в гости по приглашению друзей. На обратном пути в Рогатине, на автостанции, меня и задержали. Ничего не сказав, грубо повалили лицом в снег, руки — за спину, на руки — наручники. С криками “Держите сумку! Осторожно! У него оружие!” бросили в машины и завезли в Рогатинский райотдел внутренних дел.

Там тщательный обыск меня и моих вещей при свидетелях. Не нашли ничего. Сразу конфисковали оба мобильные телефоны, паспорт, записная книжка.

— Вас допрашивали?

— Вечером, в 19-20 часов приходит начальник райотдела, смотрит на меня молча и выходит. Мне заламывают руки, на голову натягивают по глаза какую-то черную непрозрачную шапку и под крики “Бегом! Бегом!” куда-то гонят. “Голову ниже!” — я в машине. Приезжаем в Ивано-Франковское областное управление МВД. Там еще несколько задержанных коллег. Меня допрашивают аж в 2-3 ночи.

— И здесь вы наконец узнаете, что вас обвиняют в “атентаті” на бюст Сталина из дешевого сплава?

— Самое удивительное, что причину задержания мне назвали другую. Оказывается, более года назад, 20 декабря 2009-го, я поджег избирательный штаб Януковича в городе Галиче на Ивано-Франковщине. Объясняю: “Вы что, того года 20 декабря я был во Львове возле отца, который умирал. Это может подтвердить немало людей. Мне тогда только одного из загумінкових штабов Януковича не хватало! К тому же таких штабов по Украине тогда было тысячи — вот объект для терроризма, достоин приезда поджигателя аж из Днепропетровщины!”

Ночь после того допроса я провел в Надворнянском ИВС среди преступников. Сообщить маме, что я жив-здоров, никто так и не удосужился, хотя следователь обещал. Когда потом спросил об этом, то он сослался на то, что “там уже весь интернет гудит, поэтому родственникам кто-то скажет”.

— Что было дальше?

— На следующий день привезли меня на допрос в трех следователей из управления СБУ в Запорожской области, которые проводили допрос уже, пожалуй, государственным для них русском языке. Хамство страшное: “Давай рассказывай!”, “Какое у тебя “погоняло”?”, “Мы вам “сделаем”!” Когда сказал, что я — хирург высшей категории с 25-летним стажем, это их, видимо, удивило, потому что немного изменили свое хамское поведение. Расспрашивая о “Тризуб”, пытались узнать наши вооруженные арсеналы, которых у нас, конечно, никогда и не было.

Следующим пунктом для меня и арестованных тогда же моих товарищей становится Запорожья. Для этого нас сначала везут во Львов, куда специально доставили чартерный самолет.

— Дорого же борьба государства с национализмом обходится налогоплательщикам!

— И не говорите. “Эскорт” — взвод спецназовцев. Оружие наготове. “До самолета — по одному! Голову вниз!” — мы на борту. В Запорожье то же — вооруженный до зубов конвой с сиренами гонит из аэропорта до здания областного управления МВД.

Перед допросом держат 2,5—3 часа на морозе в жестяном “автозаке”. Мне никто так и не предъявляет постановления о задержании, протокола о задержании. Ничего. Я вообще не знаю, на каких основаниях там оказался, но показы уже даю.

— Вас спрашивали, как вы относитесь к Сталину?

— И об этом тоже. А как я могу относиться к человеку, который организовала мученическую смерть 8 или 9 миллионов украинцев? А для них, следователей, как я понимаю, Сталин — герой. Не было никакого Голодомора, говорят. Все это, мол, выдумки националистов.

Сижу и думаю: “Боже мой! Я с 1990 года принимал участие в борьбе за эту страну, во время путча ГКЧП возглавлял в Днепродзержинске городскую организацию Украинской республиканской партии — первой официально зарегистрированной некоммунистической политсилы. И теперь сижу в наручниках перед людьми, в которых трезубцы и сине-желтые флаги на шевронах, и слушаю этакое”…

— А как вы оказались в Днепропетровске, откуда вас потом выпускали на волю?

— Туда меня перекинули сразу же в день прилета в Запорожье. После упомянутого допроса сообщили, что по меня приедут люди из Днепропетровского областного управления МВД. На то время уже истек предусмотренный законом 72-часовой предельный срок задержания. Однако ни официального обвинения, ни судебной санкции на дальнейшее содержание под арестом мне никто и не собирался показать.

Надо отдать должное тем милиционерам из Днепропетровска, которые меня забирали. После того, как я провел три предыдущие эпохи, они удивили цивилизованным поведением, корректностью: “Ростислав Любомировичу, вы не волнуйтесь, мы ничего не будем засовывать вам в карманы. Просто у наших следователей есть дело, и они хотели бы задать вам определенные вопросы”.

На место мы приехали около двух ночи, в отличие от Ивано-Франковска, там ночного допроса мне не устраивали, только оформили новый протокол о задержании. Из него я узнал, что является подозреваемым в деле о… убийство местного бизнесмена Брагинского, которое произошло 13 октября 2009 года.

— А какая связь между теми событиями?

— А черт их знает. Правда, женщина-следователь, как и его здешние коллеги, что доставляли меня, вела себя сочувственно. Взглянула на меня и спросила: “Ростислав Любомировичу, когда вы сегодня ели?” Видно так “хорошо” выглядел… Я ей ответил, что не только не ел сегодня, но и капли воды во рту не имел. Она сделала два бутерброда, чай. Ночевал я в Днепропетровском ИВС, а где-то в полпервого дня снова повезли на допрос в областное УМВД.

Допрос — пятичасовой. Об убийстве бизнесмена почти не говорим, в основном о моей жизни. Где родился, учился? В каких общественных организациях и партиях участвовал? Когда встречался с ныне покойной Славой Стецько? Имею ли я знакомых с химическим образованием?.. После того допроса вызвали в кабинет к офицеру (я так понимаю, начальника следственного отдела), который сказал, что в результате проведенных следственных действий вероятность моей причастности к преступлению, по их мнению, значительно уменьшилась. Тоже смотрел на меня так сочувственно: “Я понимаю, через что вам пришлось пройти. Мы с вашей следственной решили отпустить вас под подписку о невыезде”.

Так я оказался на свободе. Вышел на улицу без шнурков, в грязных джинсах… Ощущение — истинный бомж.

— Кто сейчас за решеткой?

— Сначала задержанных было шестнадцать, потом — девять, теперь — четырнадцать. Некоторых отпускают, и в то же время каждые несколько дней задерживают других… Все они нуждаются в юридической, а некоторые — медицинской помощи.

— А в чем подозревают?

— Кого-то, разумеется, в подрыве бюста Сталина, на других, возможно, “вешают” еще что-то. Если бы знать!

Все обстоятельства этого дела таковы абсурдны, что становится более чем очевидно: правоохранительным органам поставили задачу — разгромить-запугать нашу спортивно-патриотическую организацию, а не найти подрывников. Мы убеждены, что настоящие подрывники — не идейные борцы, а провокаторы, призваны развязать руки силовикам против нас и других националистов.

Кажется, эта власть считает своей потенциальной угрозой для каждого национально сознательного украинца. Поэтому должны бороться за выживание.

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*