Августовский мятеж 1991-го: глазами свидетеля

Политика

Аркадий Сидорук

Двадцать лет назад твердолобые коммунисты из ГКЧП под звуки «Лебединого озера» совершили попытку государственного переворота. Они пытались воспрепятствовать распаду СССР, однако ускорили развал Империи зла

«ТАСС уполномечен заявить…»

«Поздравляю с государственным переворотом!» – выкрикнул мне на пороге ТАСС заместитель главреда стран Ближнего Востока Юрий Тыссовский. Рядом дома на Тверском бульваре стояли несколько Бтров. Солдаты пропустили его слова мимо ушей. Было 19 августа, около восьми утра. В Тарсе это традиционное время пересменок. Мой коллега завершил ночную смену. Я начинал на полсуток утреннюю. Невольно пришло на мысль: «Понедельник – тяжелый день. А этот, видимо, особенно».

В тот день мы работали на выпуске ГРІІ (Главной редакции иностранной информации) с бывшим корреспондентом в Мадриде и Вьетнаме Борисом Петровым. ТАСС традиционно отдавал предпочтение зарубежной информации, и обычно в смену некогда было глянуть вверх. И наши корреспонденты словно по сигналу сбавили темп, понимая, что внимание мира приковано к драматическим событиям, что происходят в Москве…

Вскоре нам станет известно около полуночи первого заместителя генерального директора ТАСС Геннадия Шишкина вызвали в Кремль, где он получал указания от секретаря ЦК КПСС Юрия Манаенкова. Тот конфиденциально информировал его, а перед этим – более доверенное лицо – председателя Гостелерадио СССР Леонида Кравченко: ориентировочно в четыре утра в СССР произойдет смена власти, и освещению этого события «необходимо уделить такое же внимание, как смерти выдающихся деятелей партии и советского государства». Настоящий совбур, он, видимо, был лишен чувства юмора, и, как вскоре окажется, словно в воду глядел.

ГКЧП ввел жесткую цензуру. Так, что в этот раз, выражаясь афоризмом Юлиана Семенова, «уполномочен заявить ТАСС»? По мнению гэкачепистов, он должен был стать их рупором. Еще ночью, после телефонного звонка с Лубянки, до заместителя гендира приставили в его кабинете двух кагебистов, «хорошо осведомленных со спецификой работы ТАСС». «Я чувствовал себя словно меня взяли в плен и приставили мне к виску пистолет. Никогда в жизни я не чувствовал себя так скверно», – расскажет мне позже Геннадий Аркадієвич Шишкин, который прошел ад Второй мировой войны, участвовал в форсировании Днепра и в освобождении Киева.

Главную информационную поддержку ГКЧП предоставлял Гостелерадио СССР. Спикерами Ельцина и его сторонников были РИА и «Эхо Москвы», действовала радиостанция Белого дома. ТАСС, как союзное информационное агентство, не мог играть такой роли. Однако, вопреки жестокому давлению КГБ и ЦК КПСС, ТАСС не стал рупором ГКЧП и пытался придерживаться принципа сбалансированной подачи информации.

На каждое «положительное» сообщение, доставлен на Тверской бульвар с Лубянки, приходилось три – четыре иного содержания. Как заметит впоследствии «Коммерсант», «по многочисленным свидетельствам, журналисты ТАСС и пытались (смогли) сохранить заметную долю объективности». На ТАСС ссылались зарубежные агентства, в частности, на опубликованную заявление Комитета конституционного надзора СССР, в котором было высказано сомнение относительно законности ГКЧП.

Вместо рентгена

В противовес выпускающим из ГРСІ (Главной редакции союзной информации) мы не получали того дня установок (и, как не странно, показалось нам самым, работали фактически в привычном режиме. Пристально следили за тем, как реагируют на события в Москве по сообщениям иностранных корреспондентов, по лентам ведущих информационных агентств. Внимание привлекла нашумевшая в медийном потоке известие со ссылкой на Литовское информационное агентство о том, что главный вдохновитель и организатор ГКЧП – «узник Фороса» (эта версия, что приобретет впоследствии определенного огласки, не лишена смысла. Иначе зачем будет гекачепістам после того, как запахнет жареным ехать до Михаила Сєрґєєвіча?)

Некоторые сообщения, как зеркальце на дальнем расстоянии, отражали раскол в высших эшелонах общества, неизбежный в переломные моменты истории. Поступали известия о том, что поддержку ГКЧП высказали некоторые наши дипломаты. Не обошлось и без курьезов. Обычно осмотрительный заведующий отделением Круг в Вашингтоне (кстати, одессит) Владимир Матяш прислал информацию, с которой можно было утверждать, что якобы госдепартамент США поддержал ГКЧП. Сверив ее с лентой «Ассошиэйтед Пресс», мы использовали ее по назначению – выбросили в корзину.

По тому, как отзывалась на события в СССР мировое сообщество, было очевидно, что ГКЧП оказалось почти в полной международной изоляции. На защиту демократии в СССР выступили президент США Джордж Буш, премьер-министр Великобритании Джон Мейджор, Евросоюз. ГКЧП поддержали только диктаторские режимы Ирака, Сирии, Сербии, Судана и ООП.

Ельцин на танке и пицца от Борового

И будущее – сохранится или будет похоронен Советский Союз – решался прежде всего в Москве. Есть подробная хроника событий с тех пор, как в ночь на 19 августа гекачепісти, чтобы сорвать заключение запланированного на 20-е число в Ново-Огареве договора о создании вместо СССР федерации (или конфедерации) – Союза суверенных государств – пошли ва-банк и окончательно решили захватить власть. И все же больше всего запоминается то, что видишь собственными глазами.

Это – весь насыщенный событиями первый, решающий день путча, точнее говоря, начала Сопротивления. Утром 19 августа сторонники Ельцина и демократии расклеивают по всей Москве обращения руководства РСФСР «К гражданам России», в котором комитет по чрезвычайной ситуации объявляется «незаконным», а, соответственно, незаконными «все его

решения и распоряжения». Они вручают обращения прохожим. Удивительно наблюдать, как «блюстители порядка», которые должны были бы пресекать их действия, словно по команде поворачиваются в другую сторону, делая вид будто ничего не происходит. Ситуация нисколько не меняется и после того, как ГКЧП совершает неудачную попытку ввести в Москве чрезвычайное положение. Однако напряженность не спадает.

В полдень недалеко от здания Советов РСФСР, который назовут Белым домом, происходит событие, которое становится поворотным в политической коллизии, а сам Ельцин – выдающимся защитником демократии и руководителем движения Сопротивления против мятежников. Президент России обращается к десяткам тысяч своих сторонников из башни танка. Ельцин никогда не был Демосфеном и, даже напрягая память, я не в состоянии вспомнить хотя бы одну яркую фразу из его выступления. Он лишь повторяет тезисы из обращения «К гражданам России» и зачитывает президентский указ о том, что все решения ГКЧП на территории РСФСР незаконны. И как настоящий популист чувствует настроение революционно настроенной толпы, который, слушая его, едва не взбесилась. Он воспринимает Ельцина как человека действия. Когда начинают выступать представители демократической России, похоже, он их не слушает. Стоя рядом с танком, я слышу короткую фразу, которую он бросает своему охраннику и доверенному лицу Коржакову: «Дай слово Шеварднадзе. На том кончаем».

Эффект от обращений Ельцина к военным не подчиняться приказам ГКЧП получает отзыв. Части Таманской дивизии переходят на сторону противников мятежа. До Ельцина примыкают командующий вдв генерал Грачев и его заместитель Лебедь. Путчисты избавляются от главной опоры. (Когда через часов происходит первая и последняя пресс-конференция самозваных главарей ГКЧП, во время которой у Янаева трясутся руки, все становится понятно.)

Однако вероятность кровавой развязки остается. Требование гэкачепистов, выдвинутую на следующий день, – очистить Белый дом до 16:00 категорически отклонено. В ночь на 21 августа на 4-й час утра мятежники назначают штурм. Защитники Белого дома готовятся дать им отпор, формируются отряды самообороны. На месте предполагаемых событий я общался с теми, кто был готов идти на смерть и пытался оценить ситуацию с точки зрения офицера НДС. Замысел был такой: в первой линии обороны стоят девушки и молодые женщины, которые должны убедить военных, чтобы они не стреляли по своим. Во второй – афганцы, оснащены коктейлями Молотова и огнестрельным оружием. В последней линии – защитники, которые находились в самом Белом доме.

Очевидно, что в случае штурма у них не было ни единого шанса. Это признавали военнослужащие не моего уровня. «Как военный человек, я понимал, что против профессионалов, хоть у нас было где-то 500 активных штыков, нас хватит буквально на несколько минут», – говорил генерал Кобец, которому Ельцин поручил оборону. Поэтому все заявления командира «Альфы», которой отводилась ключевая роль в предстоящей операции, о том, что он потеряет половину своего личного состава, имели целью совсем другое. Впоследствии он признает, что «делал все, чтобы ничего не делать»… Около 4-х утра особенно ощущался драматизм ситуации. Свет в Белом доме погас, а вокруг него горели костры. И штурм был отменен.

Тщательно подготовленную операцию было отменено. Военные не доверяли гекачепістам, а те не доверяли военным.. «Гром» (таково было ее кодовое название) так и не грянул.

И, наконец, врезался в память символический провал мятежа. Во второй половине дня 23 августа, придя на Старую площадь, я увидел необычную картину… Брусчаткой уверенно расхаживали несколько одетых в форму парашютистов-«афганцев», за которыми наблюдал небольшую толпу. Работники аппарата ЦК КПСС уже покинули кабинеты в комплексе зданий. Было такое впечатление, что компартийный строй развалился словно карточный домик. А от Старой площади рукой подать до Лубянки, само название которой в течение десятилетий внушала страх. В полночь защитники Белого дома, празднуя победу, демонтируют памятник Железному Феликсу. Правда, вице-президент Руцкой просто не пустит толпу в здание КГБ, где хранилось немало тайн. Иначе могло бы дойти дело до спонтанной люстрации…

Одна из памятных событий выпадает из хронологического и якобы из логического ряда Новой русской революции, как назовут ее на Западе, и станет предвестницей глубоких разочарований. 19 августа я видел, как к митингующим у Белого дома одна за другой подъезжали машины, которыми развозят провиант. Из них выгружали горячую пиццу.

«Это от кого?» – спросил я.

«Разве Вы не знаете? От Константина Борового», – с удивлением ответил интеллигентный мужчина.

Сегодня имя этого бизнесмена – тогдашнего президента Российской торгово-сырьевой биржи (РТСБ), – таинственно связано с убийством первого президента Чеченской Республики Джохара Дудаева, вряд ли на слуху, как это было тогда.

На волне борьбы за демократию быстро обогащались представители новорожденного класса нуворишей, которые руководствовались лозунгом «Куй железо пока Горбачев!». Некоторые из них оказались вместе с московскими интеллигентами на баррикадах, однако их привела туда совсем другая цель. Среди защитников Белого дома был руководитель компании «ЮКОС» Михаил Ходорковский, который в будущем за политические амбиции проявит себя нелояльным олигархом и станет узником путинского режима. Зато личный повар Ельцина станет «хозяином Чукотки», а министр финансов в правительстве Черномырдина анатолий Чубайс, (тот самый, который поможет Ельцину стать президентом на второй срок), проведет «ваучеризацію», обрекая миллионы своих соотечественников на статус нищих.

Свобода и демократия, на защиту которой в августе 1991-го стали сотни тысяч россиян, будут преданы. А в октябре 1993-го Белый дом – символ сопротивления гекачепістам, по приказу Ельцина будут обстреливать из танков. Кадры горящего здания, которую обороняли сторонники распущенного им парламента, обойдут весь мир как символ агонии российской демократии.

P. S. Сейчас только 10% россиян считают события августа 1991 года победой демократической революции. Об этом свидетельствуют результаты опроса, проведенного аналитическим Центром Юрия Левады. А 39% респондентов уверены, что эти трагические события имели гибельные последствия для страны и народа, 35% считают, что это был лишь эпизод борьбы за власть в высшем руководстве. Согласно результатам опроса Всероссийского центра изучения общественного мнения, большинство – 68-72% – респондентов не помнят главных участников событий – Крючкова, Янаева, Павлова и других. А те, кто помнит, путает, кто же чьим сторонником был.

Интересно, какое отношение будет у украинцев к событиям омраченности предательством «Оранжевой революции», когда пройдет такое же количество времени, – И в конце четверти ХХІ века?

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*