Домой с войны

Общество

Война меняет. После фронта не все умеют и могут справиться с тишиной и миром. А еще с равнодушием обывателя и банальными житейскими неурядицами. «Тиждень» собрал истории воинов, которые сумели вернуться и не потеряться в мирной жизни.

pover1

Артем Семенихин, мэр Конотопа:

До войны имел в Киеве несколько ресторанов и кафе. На фронт ушел добровольцем. Воевал на Луганщине. Впоследствии начались проблемы со здоровьем. После операции врачи запретили ближайший год возвращаться в армию.

Когда лежал в госпитале, очень тянуло обратно на фронт. Но как-то постепенно прошло. Стал больше читать новости, углубляться в проблемы государства, своего города. Присоединился к политической жизни. Почему выбрал политику, а не вернулся в бизнес? Потому что это основа бытия социума. Невозможно ничего изменить, не занявшись политикой.

Баллотировался в мэры Конотопа и победил. Мы успели восстановить 30% освещения города. Елку, которую предыдущая власть за ставила 500 тыс. грн, в этом году мы сделали за 19 тыс. грн. Точно такую же. Снял своим распоряжением бронь со всех представителей городской власти мужского пола. Считаю, что управлять городом должен человек только после того, как пройдет фронт.

Часто пересекаюсь по работе с бойцами, которые возвращаются с войны, помогаю им с трудоустройством. Один из ребят, которого раньше не знал, пришел и говорит: «Хочу работать, знаю, что вы берете молодых».

А у меня как раз была вакансия директора банно-прачечного комбината. Комбинат в запущенном состоянии, но туда ходит весь город. И сейчас неплохо работает, выводит предприятие из пике, в котором находилось последние годы. Людей, которые вернулись с войны, надо сразу бросать в работу, загружать, желательно общественно полезной.

Василий Ковальчук, предприниматель:

Пошел добровольцем сразу после Майдана в первый батальон Нацгвардии. Первым с группой спецназа заходил в Славянск. Затем мобилизовался в ВСУ. Воевал под Горловкой, на Саур-могиле. Во Многополье получил приказ присоединиться к окруженным под Иловайском. При выходе колонна была расстреляна.

Из моих ребят один погиб, остальные взяты в плен. Из окружения вышел только я. Попал в госпиталь, врачи говорили, что перенес микроинфаркт. Затем были выборы в Верховную Раду, баллотировался в Хмельницком, но не прошел. Выборы помогли мне немного перейти к нормальной жизни. Затем снова госпиталь, а дальше возвращение в часть. Базировались и работали под Мариуполем. Демобилизовать не хотели, просили остаться на контракт, но отпустили. Мало кто хотел остаться. Платят копейки, условия никакие, пожалуй, еще хуже, чем были, раньше хоть волонтеры помогали, питание плохое, перспектив никаких.

До войны занимался предпринимательской деятельностью, торговлей, строительством, имел производство. Перед Майданом начали с товарищем детства строить фитнес-клуб. Решили сделать что-то для родного города. Бизнес дорогой и средств своих не было, но появился инвестор. Во время Майдана инвестор ушел. Когда вернулся с войны, товарищ сделал подарок: разморозил проект и начал его продвигать. Запустили правдами-неправдами в конце октября. Хотя недавно я вышел из проекта, у меня другое видение, и подавляющую сумму средств вложил товарищ. Сейчас думаю, что дальше. Есть несколько идей, но еще не знаю, как их реализовать. Сейчас трудно что-то начать свое.

В реабилитации очень помог сын, ему восемь лет, был со мной, помогал. Тем, кто возвращается с войны, однозначно надо помогать, потому что они часто замыкаются в себе. Больше уделять внимания, но не церемониться. Нужно работать психологам, пристраивать их, создавать специальные программы, реабилитационные центры, рабочие места, оказывать какие-то возможности, в частности выучиться.

Виталий Лазебник, фотокорреспондент:

До войны, так же как и после, — фотокорреспондент в одной из украинских газет. В профессии в различных изданиях с 2007 года. Стал добровольцем по призыву. Не хотелось, чтобы война была в Киеве. Моя первая военная специальность – фотограф военной прессы – оказалась ненужной. Однако военкома удалось уговорить, и в августе 2014-го меня мобилизовали в Нацгвардию в пределах третьей волны. Служил в 8-м батальоне НГ, том самом, которого якобы не было на передке. Хотя фактически структурами НГ затыкали кучу дыр: то батальон Кульчицкого, или «Донбасс», или мы. Сначала нас бросили под Дебальцево, затем под Попасную, затем снова Дебальцево, откуда и выходили из окружения в феврале 2015-го. Третья ротация после этого показалась едва не пионерским лагерем с военизированным уклоном. Можно сказать, побывал в отпуске. Ну а после демобилизации снова включился в работу по специальности, место в редакции за мной сохранили.

По возвращении особых осложнений не было. Сны, как мы с боем прорываемся из окружения. Ну, разве еще стал менее терпеливым к несоблюдению правил и законов, очень напрягают ложь и двойные стандарты. Но депрессии не было и нет. Наоборот, могу сказать, что «зона комфорта» значительно расширилась, начал интересоваться вещами, за которые брался до войны. Вот планирую открывать небольшой бизнес.

Некоторым собратьям до сих пор снятся кошмары о войне, они очень это переживают. Но главное в такие моменты не лезть в стакан – проблемы только усилятся. Хороший рецепт успокоения психики – общение с детьми. Я в отпуске виделся обычно только с родными и детворой. Может, это мне и помогло. УБД получил довольно быстро, еще на службе. А вот с льготами все сложнее.

Игорь Пилявец, предприниматель:

До Майдана был директором ночного клуба, перед этим работал в Минобороны, а до того учителем. Во время Майдана продал бизнес и пошел к протестующим. Когда-то служил срочником спецназа МВД, был определенный опыт, который мог понадобиться в противостояниях. К тому же многие ребята, которых я хорошо знал, стояли по ту сторону. В частности, друг и кум. До сих пор с ними не общаюсь. После начала российской агрессии был добровольцем в батальоне «Шахтерск». На Донбассе находился в июле – августе 2014-го. Тогда мы шли в Донецк, взяли Новоазовск, Докучаевск, Марьинку, Красногоровку. Оттуда нас перебросили в Старобешево, а затем двинулись на Иловайск. И там 20 августа меня ранили. Дома оказался раньше, чем планировал. Статус УБД оформлял почти год. У нас не хотят давать участника добровольцам. Мне повезло: свои корочки, в отличие от ребят, я получил, ведь был официально оформлен. Ходить по органам соцпомощи – сплошное унижение. Всем на тебя плевать.

О том, чтобы получить обещанную землю или квартиру, речь не идет. Есть закон, но он не для всех. Мне вот полтора года отмазки пишут. После возвращения впал в депрессию, ушел в запой. Жесткая контузия, потеря памяти, агрессия, мысли о суициде. Речи о психологе не было. Ни один контуженный себя не признает больным. Очень помогли родные: отец, жена, сын. Они не создавали атмосферу неприязни, как в некоторых семьях. В результате начал проводить больше времени с ребенком. А потом с волонтером Евгением, который нами занимался, решили создать заведение спецназначения «Каратель», чтобы ветераны имели куда прийти, знали, что их ценят и понимают. Организация была неприбыльная, хотя мы продавали и пиво, и «жареных снегирей».

Наконец не сошлись с арендодателями, которые были из России, нам очень повысили арендную плату и фактически вытолкали на улицу. Хотя проект состоялся. Мы организовывали благотворительные вечера, концерты для участников АТО, презентации книг и фотовыставки о войне. Сейчас ничем не занимаюсь. Строить планы не хочется, все нестабильно. Пока одни открывают магазины с конфетами, ребята вешаются, стреляются. Боюсь, нас может накрыть афганский синдром. Когда люди видят, что на них плюют, нет поддержки от государства, кто-то пойдет в ОЗУ, кто сопьется, кто закончит суицидом, а кто-то будет бороться против власти, и здесь тоже ничего хорошего. Мы перед большим вызовом.

Михаил Иванов, предприниматель:

Пошел добровольцем, потому что захотелось воевать за Украину. Я родом из Дебальцево. Видел лицо сепаратизма собственными глазами. Когда в Рубежном мы проводили проукраинский митинг, был тогда в охране как член Сватовской самообороны. Нас там было человек 120, а из Первомайска, Лисичанска, Северодонецка подъехали на автобусах до 200 человек быкоты. Пьяные как свиньи, бутылками бросаются, одного из ментов, которые нас охраняли, резанули. Поэтому для меня не было вообще выбора. Кроме того, я знал многих с Майдана, а это одни из лучших людей страны. Воевал в основном в Песках с 4 августа 2014-го по 4 февраля 2015-го. Свою артиллерию начинал с СПГ. Когда война практически заканчивалась, перемирие за перемирием, все эти предательские соглашения, мы разочаровались и начали разъезжаться. А какого там сидеть? Волонтерскую тушенку есть в блиндаже? Я ее и дома поем. Лучше работать. Привыкать к мирной жизни было совсем не трудно. Может, у меня такое критическое мышление, что я не занимаюсь всякой фигней.

А чего переживать? Надо пользу приносить. Поехал на фронт – воюй хорошо. Война закончилась – езжай домой и работай. Это нытье по поводу синдрома, о фронтовом братстве, как все хорошо и честно, а возвращаешься – предательство, неискренность, — это туфта. Ребята на фронте – такой же срез общества, как и в гражданской жизни. Если здесь 90% бухают и телевизор смотрят, то на фронте они же никуда не денутся. Поэтому создавать вокруг всего этого ажиотаж не стоит. По образованию я агроном, но до войны успел поработать и руководителем цеха деревообработки, и кочегаром. А раз больше всего люблю работать с деревом, то сразу нашел в интернете столярку. Правда, долго там не задержался, не хотел работать на дядю. На время устроился в исторический музей, но в конце решили с женой пробовать делать что-то сами. Купили материалы, немного инструментов, некоторые мне из дома передали, нашли гараж и начали делать мебель под заказ для друзей. Работа творческая. Каждый раз что-то новое. Заказов немного, но есть. Понемногу стараемся выходить на более высокий уровень, использовать благородные породы деревьев. Чем дороже материал, тем дороже работа. Потому что работать только на колбасу или троллейбус не хочется. Поэтому надо делать что-то эксклюзивное. Как говорит жена, «для тех, кто имеет вкус».

Роман Малко, Станислав Козлюк

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*