Маршрут: Днепродзержинск–Каменское

Общество

 

«… Лоцманская Каменка (когда-то я там был перед проходом по порогам). Теперь это, верно, город, гнусно называемый «Днепродзержинск».

Иван Бунин, 29 октября 1943 года

 

В конце мая мне выпала оказия поехать вместе с «Театром в корзине» до Днепродзержинска Х Театральный фестиваль «Классика сегодня». Почти ничего не знал об этом городе (разве то, что вычитал во время мартовских гастролей их театра в нас). Да и вообще, дальше Запорожья на Востоке не бывал. Поэтому многое стало для меня открытием. В конце концов, началось все с символической перипетии: выезжали мы до Днепродзержинска, а приехали уже до Каменского – пока ехали, Совет принял постановление о переименовании.

 

 

Днепродзержинск

 

Первое, что запоминается в городе, когда выходишь на вокзале (оно, кстати, и последнее, что нас провожает), – вонь дымов из коксохимического. А еще – большое количество бродячих собак (по моим прикидкам, в среднем по 2-3 на каждую улицу). Часть из них стерилизованы и имеют бирки на ушах. Вообще же все они вполне безобидные и никак не мешают, просто создают фон.

 

Позже оказывается, что Днепродзержинск – очень зеленое место (я бы сказал, гораздо зеленіше за Львов): улицы без зелени по обе стороны дороги мне практически не попадались, не говоря про большое количество скверов и просто участков, поросших деревьями (и ни разу я не заметил деревьев, зараженных омелой – не в сравнение с львовскими). Вот только когда затянет ветер от труб какого-то из заводов, деревья спасают мало: режет глаза, раздражает легкие, и надо закрывать все окна-двери (спать ночью при открытых окнах на тихой зеленой улице оказалось невероятным глупо – нашла полная комната вони). Таки не зря местные жители называют свой город Днепродым.

 

 

Другое впечатление от города – чистота улиц. Не только утром, сразу по уборке, а вообще в любое время дня: не приходилось замечать брошенные на улицах обертки или бутылки. И это несмотря на то, что мусорок там отнюдь не больше, чем у нас. А что во Львове под вечер с мусором делается, сами знаете (ок, спишем это на побочный эффект туристичності). На берегах Днепра, куда нам удалось сделать вылазку, можно тоже время от времени напоротись на свалено мусора, но опять-таки, как на меня, на наших озерах таких завалов в разы больше, и они не точечные, а почти сплошные. Да и на шоссе, что ведет к реке, я не заметил какого-то особого засорения – неужели не выбрасывают из машин тару и упаковки? А как вспомню наши шоссе на Винники ли Брюховичи… А нас там, между прочим, воспринимают как «культурную столицу» и постоянно этот титул применяют во Львов… Но тем не менее. Еще одна приятность – непривычно мала, как на львовянина, количество машин: 2-3 в минуту на видимой части улицы в центре города. На главных проездных артериях плотность автомобилей несколько больше, но и там не приходилось наблюдать их особого скопления.

 

Недавно город лишились нескольких советских памятников (Ленину – еще в 2014, Дзержинском – несколько месяцев назад), и сейчас горожане активно дискутируют по поводу переименования: многие считают, что новое название сельская, а не городская, собирались писать петиции, выдвигать альтернативные названия… Но есть достаточно таких, кто новое название воспринял нормально, а некоторые даже на «ура».

 

Каменское

 

Основным моим «разрывом шаблона» в отношении Каменского (отмечается, кстати, окончание – Кам’янськѐ), благодаря очень содержательной экскурсии местной исследовательницы истории, стало осознание, что индустриальные дореволюционные города – это не только дымы и заводы + пролетарии, которые работают черно-темно, а потом «відпружуються» алкоголем. Ведь, чтобы поднять индустрию, нужны не только «простые-темные» рабочие, но и образованные инженеры, руководители работ и строительства, предприниматели и т. д. И, собственно, в дорадянському Каменском жила большое количество такой интеллигенции – в основном поляки и немцы. Этой прослойке нужен был уровень жизни, соответствующий их потребностям, – в том числе и культурных. Так в городе на рубеже 19 и 20 веков построили театр, Инженерный клуб (ныне – музей Днепродзержинского металлургического комбината) с маленькой, но роскошной сценой (на которой в свое время выступал Шаляпин), достаточно большую больницу и даже римо-католический костел св. Николая в неоготическом стиле (который сейчас восстановлен и действует).

 

Осознав этот бэкграунд, совсем иначе начинаешь смотреть на такого типа города – как на отголосок древней подзабытой цивилизации, погибшей по революции, и только теперь понемногу розкопуваної и пригадуваної.

 

 

Из моих наблюдений, трудно сказать, какая именно речь преобладает в городе, – скорее всего, суржик или русский с отчетливым украинским акцентом. Хотя украинский тоже нередко приходилось слышать, а на выходные к театру часть публики впитывает вышиванки. До фестиваля на площади перед театром поставили сцену, на которой пели местные таланты. Так вот, интересно: если старшее поколение выполняло такой себе русскоязычный поп, то молодые (дети и подростки) пели в основном украинские или англоязычные хиты (напр. «TheBest» Тины Тернер или «FeelingGood» Нины Саймон) – и очень незлецьки пели, как на меня – то стоят и больших сцен.

 

Импонировало мне и то, что местная молодежь, оказывается, до недавнего времени называла Днепродзержинск «Дрезденом», даже петиция была зарегистрирована о переименовании города в Дрезден ))). Вполне возможно, что этот жест – это «пусть другое, чтобы не украинское, казацкое». Но тот факт, что молодежь настроена прозападно, и смыслово в своем сленга монтирует город уже совсем не в советскую или российскую парадигму – это вызывает у меня оптимизм.

 

 

С другой стороны, меня удивило то, насколько местные жители гордятся самым известным выходцем из их города – Леонидом Ильичом Брежневым. Даже некоторые вполне антисоветски и проукраински настроенные жители болеют за сохранение его бюст и даже присвоение его имени улице, потому что «это все же выдающийся человек, самый известный из нашего города», «в личном общении, говорят, он был душевный». Вот мне действительно трудно воспринять, потому что «душевность в общении» никак не оправдывает репрессии брежневские времена, которые были хоть и не сталинского размаха, но были (не говоря об усилении русификации, кровавое подавление «Пражской весны», ввода «ограниченного контингента» в Афганистан и т. п.). А памятник, как не крути, – это не «просто история», а прежде всего – уважение. И я не вижу заслуг, за которые стоило бы оставлять памятник этому человеку. Аргументы типа «А вот во Франции стоит же памятник Наполеону, каким бы тот не был» не кажутся мне убедительными хотя бы потому, что для Франции Наполеон не был руководителем соседнего государства-захватчика (в завоеванных им странах, насколько мне известно, памятников ему нет, разве скульптуры в музеях). Не говоря уже о том, что Наполеон таки действительно остался уже в истории, и его захват не грозиться быть актуалізованим. Тогда, как все то советское, которое все еще крепко держит слишком много умов наших граждан, – это, прежде всего, не сталинское и даже не хрущевское, и тем более не горбачевское – это, собственно, прежде всего брежневское советское: со всем воспетым «благополучием», «дешевой колбасой», «порядком», «стабильностью» и, в том числе, – с культом «великойсоветскойпобеды».

 

Театр

 

Сразу чувствуется, что театр в Каменском – заведение престижное, очень уважаемый и любимый горожанами. На фестивальные спектакли не протолкнуться, все места забиты, да еще и стулья доставляют. Фест имеет много спонсоров – практически чуть ли не все местные предприятия. Баннерами и бигбордами до последней премьеры театра «Гамлет» было завешано все город, – и премьеру эту обсуждали (даже работники отеля в курсе).

 

 

Поскольку театр в городе единственный, он вынужден удовлетворять все вкусы различных типов публики – от классики до современности, от водевилей до трагедий, почти половина репертуара – спектакли для детей. И, насколько я могу судить, театр таки имеет очень широкий круг постоянных поклонников. В репертуаре есть уже и небольшая доля спектаклей на украинском языке.

 

Театр имеет свой транспорт. В штате, кроме актерского состава (40 человек), есть еще и балетная труппа (12 чел.) и оркестр (22 чел.) – перед началом спектаклей есть симпатичная традиция музыкантам играть в фойе. Зал квадратной формы, хорошо организованный вокруг сцены, с хорошей акустикой и видимостью. Кроме просторного буфета в фойе (в котором спокойно успеваешь посидеть перед спектаклем или в антракте, а не унизительно толкаться и не иметь где прислониться, как в заньківчанському, – о безбуфетні другие театры вообще молчу), в большом помещении Каменского театра есть еще две столовой в закулисной части (больше и меньше – вероятно для VIP), где питаются работники театра, что очень удобно.

 

Кроме трех штатных режиссеров, время от времени (чаще, чем у нас) ставят приглашенные режиссеры – и их представления не списывают сразу через год-второй. Малую сцену в уже упомянутом бывшем Инженерном клубе арендуют только на период фестиваля, в другое время для театра ее не используют, насколько я понял (да и со сценическим освещением проблемы).

 

 

Какого-то альтернативного театрального движения в городе, очевидно, нет. И я не берусь оценивать, хорошо это или плохо. Просто потребность в какой-то альтернативе не возникает как у публики (чьи потребности в целом удовлетворены достаточно качественным продуктом местного театра), так и в актеров, которые в театре, насколько я мог судить, обеспечены и материально, и морально – уважением и вниманием дирекции и зрителей, достаточной задіяністю в репертуаре. Поэтому в ближайшие годы ожидать здесь рождения каких-то альтернативных театральных формаций вряд ли можно – и это не плюс или минус, не «стабильность» или «застояність» – просто так есть, просто ни с какой стороны в этом не появилась необходимость, не возник «пустое пространство» для появления.

 

Фестиваль

 

На фестивале «Классика сегодня мне довелось побывать впервые, и нынешний десятый фест по уровню участников не выглядел слишком мощным: некоторые из спектаклей выглядели напіваматорськими, некоторые – ученическими. Возможно, «ресурсы» оттянули на себя другие театральные фестивали, которые происходили примерно в то же время: «Сичеславна» (тогда еще в Днепропетровске), «Мельпомена Таврии» (Херсон), «Сцена человечества» (Черкассы), «Чехов Фест» (Сумы). Единственный иностранный гость – театр из белорусского Бобруйска (город-побратим Каменского) привез что-то очень кітчеве по «Как важно быть серьезным» Оскара Уайльда (или не хуже даже по заньківчанське «Веер леди Уіндермір»). Заявленные предварительно в программе театры из Сербии и Буркина-Фасо приехать, увы, не смогли.

 

 

Доля украиноязычных спектаклей на фестивале была сравнительно высокая – 5 из 11 (русскоязычных – 4, одна – двуязычная, одна – пластически-танцевальная). Почти все спектакли на Малой сцене шли на украинском, за исключением постановки Независимой театральной лаборатории из Черновцов о австрийского поэта, еврея Пауля Целана, которая шла почему-то на украинском и русском (с непонятными и необоснованными переходами с одного языка на другой – кроме, конечно, немецкоязычных вставок – преимущественно в записи).

 

Фото с постановки Независимой театральной лаборатории (Черновцы) о Пауля Целана

 

 

На большой сцене украиноязычной была только один спектакль – «Полианна» Ровенского магнитопровода, которая удивила прежде всего назначением на роль главной героини 10-летней девочки – как на меня, неоправданным: несмотря на то, что все мизансцены, реакции, приспособления и находки были детально продуманы и выстроены для маленькой актрисы режиссером, все они так и остались только хорошим выполнением заученных элементов – без импульса, без оценок, и, наконец, без действия. Так терялись все «петельки и крючочки», пропадали связи между персонажами, спектакль превращалась лишь на набор исполняемых номеров – без реальной длительного действия. (Подобные замечания высказывали и члены жюри – после показа спектаклей по желанию участников проходили открытые обсуждения).

 

Фото из спектакля «Полианна» Ровенского магнитопровода

 

По этому поводу мне вспомнились дискуссии о заньківчанську «Поліанну» (которую мне многими моментами и напоминает ровенская постановка, только в блідішому и згрубілому варианте). Тогда этой постановке забросали (почему-то такие взгляды выражают всегда мужчины), что вот, мол, «не ребенок исполняет главную роль, а потому неубедительно, не органично, а вот в кино дети играют…». Спектакль ровенчан стала для меня ярким свидетельством того, что ребенок на сцене действительно привлекает и перебирает внимание, трогает и т. д. – но очень, очень редко бывает собственно органичной в заданных условиях, в заданных рамках. А тем более, выполняя то, что ей придумал кто-то. Так, ежегодно десятки детей в мире играют в фильмах. Однако кино – это другие условия для игры и другая условность. И даже и в кино – кто был первой кіновиконавицею роли Поліанни? Мэри Пикфорд в возрасте 27 лет. И фильм (1920), между прочим, был очень успешным и кассовым.

 

А еще же остается моральный аспект испытание славой в раннем возрасте. И на многих это испытание сказывается губительно – история знает достаточно примеров сломанных славой в детстве судеб. С другой стороны, и в западных театрах, и в театрах для детей в России сейчас сравнительно часто практикуют приглашение детей для исполнения детских ролей в спектаклях. Но в таких случаях адекватные театры к работе с детьми привлекают профессиональных педагогов и психологов. Словом, дети на сцене – всегда риск и сложная проблема под каждым обзором, и этически, и эстетически (как в данном случае) далеко не всегда оправдана.

 

По итогам фестиваля больше всего наград получили «Нахлебник» А.Островского Киевского национального театра русской драмы им. Леси Украинки и «Гамлет» местного театра. В такой ситуации возникает большое сомнение в допустимости театра-хозяина выставлять собственное представление на конкурс в собственном фестивале – же может жюри, которое ты принимаешь, поселяєш, даешь кушать-пить и хорошее походить – сможет ли оно объективно отнестись к спектаклю хозяев и не почувствовать определенного обязательства что-то присудить? (Я не подвергаю сомнению конкретное решение конкретного жюри, а говорю о ситуации в принципе). Во внеконкурсной программе – безусловно, но в конкурсе – всегда будет возникать вопрос в этичности.

 

Что-то подобное в обсуждениях сказал в 2000 году руководителю нашего «Золотого Льва» Ярославу Федоришину председатель жюри, приглашенный из Нидерландов, – и после того руководитель решил вообще отказаться от жюри (а и правда, для чего оно, если кочевряжится и ломается присуждать премии?).

 

Днепродзержинск в каждом

 

Нынешний фестиваль был посвящен классикам украинской литературы Ивану Франку, Лесе Украинке и Василию Стефанику. Присутствие двух последних обеспечила своими спектаклями «Белые мотыли…» и «На поле крови» творческая мастерская «Театр в корзине», Франко – моноспектакль «Сурка» Театра молодежи из Запорожья (все три – на малой сцене). Однако реально фестиваль прошел под знаком Бунина: сразу две киевские театры – «Золотые ворота» и «Молодой» – привезли постановки по его «Митиным любовью». И если первые сделали перевод не только языковой, но и буквально «с культуры на культуру», использовав украинские народные песни и сделав географически и временно нейтральными костюмы (не пытаясь воссоздать «русскую глубинку» времен Бунина, – при том, что история осталась все равно отчетливо на русском), то «Молодые» в своем спектакле «Жара» пошли как раз путем максимального воспроизведения «русскости», кроме всего прочего, еще и играя спектакль на русском языке.

 

Сначала я был уверен, что спектакль «Молодого» – это дипломная какого-то русскоязычного актерского курса, которую просто временно юзают на фестивалях от имени театра: слишком уж по-ученическом розсусолена, все в ней утопает в надмірі очень правильных детализированных этюдов на взаимодействие, на работу с предметом и тому подобное. Такая детализация и непрерывная этюдность топит наскірзну действие спектакля, она расползается, теряет динамику, ослабевают связи между эпизодами, и в целостную постановку это все складывается с большой натяжкой – скорее просто объединены под шапкой общего сюжета отдельные сольные, парные и массовые этюды с экзамена.

 

Фото из спектакля «Жара» Киевского академического Молодого театра

 

 

Однако, когда на финальном поклоне на сцену вышел художественные руководитель театра Андрей Билоус, а среди актеров я узнал отнюдь не недавних выпускников, причем разных лет – я понял, что это таки просто репертуарная спектакль театра. Почему?! Почему театр, который всегда был исключительно украиноязычным, вдруг начинает продуцировать представления на русском?! Почему сейчас?! Поґуґливши, я выяснил, что это уже третий спектакль в «Молодом», которая идет на русском, и всех их поставил именно Андрей Белоус. И последняя «Жара» была поставлена в конце 2014 года – в разгар российско-украинской войны. Ни в репертуаре современного «Молодого театра» до сих пор, ни даже в легендарном Молодом театре Леся Курбаса в советские годы не было спектаклей на русском языке. И вот появляется п. Белоус, вводит такое «расширение» и «углубление», – и никакой реакции на этот факт ни от столичной критики, ни от публики?! И пес не залаял – будто это нормально, будто так и надо.

 

А давайте, господа, наконец, перестанем делать вид, будто эта война, которая сейчас идет между Украиной и Россией, не имеет культурного фронта и основания. А давайте перестанем притворяться, будто мы ни сном, ни духом, что большая часть Украины – бывшая колония Российской империи, в которой украинское, а прежде всего язык, систематически витіснялось, витравлювалось, розмивалось, розчинялось и опускалось в статусе на протяжении 300 лет! Что сохранение украинского языка и других факторов украинской культуры всегда давалось с боем. Что и сейчас на своей территории украинский язык де-факто находится в статусе загроженої, зря, что де-юре является «единственным государственным», – полноценное функционирование ее постоянно грозит быть сведенным к резервации из нескольких западных областей. Что от времени Революции Достоинства присутствие украинского языка в інфопросторі Украины только сократилось, значительная часть министров и т. зв. «губернаторов» постоянно и официально общаются на русском, а министр МВД даже позволяет себе обращаться в суд за право не говорить официально на украинском (Азіров хотя бы пытался харамаркати), и даже заседание Совета Безопасности государства (!) ведутся на русском. Но говорить на официальном уровне о притеснениях украинского языка у нас до сих пор не комильфо, ибо мы все еще наивно виправдовуємось, что не ущемляет русскоязычных, – поэтому болеть за развитие и присутствие своего языка выходит – нельзя.

 

Да, безусловно, в частном бытовом общении никто никому не может запрещать и указывать, на каком языке говорить. Так, право нацменьшинств на реализацию своей культуры должно быть обеспечено. И так, каждый может творить на том языке, на каком хочет. Но. В Киеве есть огромный мощно финансируемый государством Национальный театр росдрами (что, на меня тоже абсурдно: ок, академический, но – национальный? национальный театр другой нации и другой культуры? [i]). И это не единственный русскоязычный театр в столице. Какая нужда вводить русскоязычные спектакли в других театрах? И не надо говорить, что это «свобода творчества», «на каком языке хочет режиссер – такой творит». Этот аргумент был бы уместен, если бы речь шла о частный театр, который существует исключительно на спонсорские или заработанные средства, но не о финансируемую и удерживаемую государством институт – здесь, будь добр, произведения государственной, приумножай ее культуру, а не меняй самовольно языковой статус театра [ii].

 

Перевод произведений с другого языка и культуры, их инкорпорация в свою культуру, – это «встреча с другим», это освоение нового и обогащения себя, выработка «своего-по-поводу-другого». Но воспроизведение инаковости, слепок с него, да еще и на другом языке – это прежде всего обогащение другой культуры и увеличения ее присутствия здесь. А особенно, когда речь идет о культуре страны-колонизатора в бывшей колонии. В ситуации же, когда эта страна-колонизатор не только не избавилась от претензий на владение колонией, но и ведет вооруженную колониальную войну с десятками тысяч погибших с целью вернуть контроль над колонией в таких условиях это тщательно рестраврацію «русскости» русским на сцене до сих пор украиноязычного театра воспринимать иначе как культурно-военную диверсию не дается. И я не могу себе представить во время кровавых военных действий Второй мировой на сценах театров государств антигитлеровской коалиции спектаклей на немецком с немецкими произведениями (пусть и классики, хотя бы и Гете) с таким любовным воспроизведением «немецкости».

 

Почему же такое возможно у нас? Потому что у нас на государственном уровне и, соответственно, в восприятии населения не зафиксировано осознание а) истории отношений с Россией как колонизации и оккупации; 2) реальной войны, какой бы «гибридной» она была. Поэтому у нас будут говорить о всего лишь «языкоригинала» (а почему тогда в этом театре не идет Шиллер на немецком, Шмитт – французски, Акінарі – японской, Вілквіст – польском и т. д.?). И повторять, что «культура вне политики», хотя преобразования государственного украиноязычного театра на двуязычный в наших упомянутых условиях никак не может быть вне политики.

 

В конце концов, у большинства из нас до сих пор на «подкорке» сидит закодированное с незапамятных времен восприятия мировой культуры через російськоцентричну призму: мы можем расстраиваться о том, как мало сейчас даже интеллигентные люди читают, например, того же Бунина, но нам не придет в головы пенять на незнание ими, например, Торнтона Уайлдера, Станислава Виткацы и т. п. – хотя чем они менее значительны? Ну да, их вроде бы тоже стоит читать, ну ведь они… это… они…а то как-то ближе… привычнее… Извините, но при всем уважении к Бунина и, в частности, к его антирадянськості, его творчество – это творчество художника с богатой культуре другого государства, богатой, но другой, одной из других богатых культур, – отнюдь не «более важной», «единственно великой», «центральной», «особо высокодуховной», «роднее» или «істиннішої» (на чем и основаны претензии империй до колоний). Одной из других в мире. Точка.

 

Имперский колониальный вирус в культурной матрицы удаляется трудно. Но удалять его необходимо. Он убивает. Реально.

 

Если же мы будем его «не замечать», отмахиваться тезисами о «вне политики» – нам светит вновь и вновь возвращение к условному «Днепродзержинска». Которого так бридився Бунин. В отличие от Каменского.

 

1. Согласно Положения о национальном заведении (учреждении) Украины от 1995 года «Статус национального предоставляется заведения (учреждении) Украины, который достиг наивысших показателей в своей деятельности по использованию интеллектуального потенциала нации, реализации идеи национального возрождения и развития Украины, введение государственного языка и является ведущим среди отраслевой группы заведений (учреждений) гуманитарной сферы» – каким боком театр русской драмы присоединился к «идеи национального возрождения и развития Украины», а тем более к «внедрение государственного языка»?! «самые высокие показатели использования интеллектуального потенциала» какой нации он демонстрирует? Коллизия в том, что предоставление статуса национального этом театра произошло еще за год до подписания данного положения с более-менее четким определением, за что же этот статус предоставляют.

 

2.Согласно Закону о театры и театральное дело «Изменение жанрового направления, языкового статуса театра может состояться только по согласованию с центральным органом исполнительной власти, который реализует государственную политику в сферах культуры и искусств» – это «нововведения» все-таки было согласовано?!

 

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*