О круга истории, которую отпустили с цепи

Общество

Пока Адам Михник поджигал сигарету возле театра, где собрались послы, художники и интеллектуалы на VII международный фестиваль Бруно Шульца, он между прочим рассказал, что его волнует в обществах Польши и Украины, и почему с историей надо быть бдительными:

 

– Я думаю, что сейчас другая атмосфера, потому что в советские времена вызовом номер один была честь в ответ на диктатуру. Сегодня все смешалось. Смотришь и видишь ложь и коррупцию, коллективную согласие на политику как театр. И в Украине, и в Польше общество разделено. Наиболее опасная тенденция в моей стране – это популизм, национализм в проявлении ксенофобии, своеобразный авторитаризм – разные люди говорят так, словно читают с одной карточки. Мне представляется это опасным. Я планирую написать эссе или книгу о эту атмосферу в Польше, о том, откуда все это взялось в современной истории. Ведь до недавнего времени мы считали, что когда исчезнет диктатура Советского Союза, все автоматически станет хорошо. И история не усвоена, поэтому призраки Первой и Второй Мировых войн, живые. Политика не всегда курва, но увы, в ней много проституции.

 

Ответив таким образом на риторический вопрос из собственного эссе, пан Адам поспешил в зал, чтобы произнести инаугурационную речь на официальном открытии фестиваля:

 

– Сегодня вспоминаю о Бруно Шульца как о писателе «регионы великой ереси». Это была своеобразная ересь того времени, а время тот был насыщен вызовами двух тоталитарных идеологий – фашизма и большевизма. И там, где творил Бруно Шульц, они как-то нивелировались. Это письмо было конструированием другой, новой перспективы мышления в мире. Чтобы предотвратить их, нужно было создать новый язык. Это и поражает в творчестве Шульца – новая речь, в которой предстает совершенно новый мир. Он писал, глядя в прошлое этого региона, писатель из Дрогобыча, который понимал, звідкілля взялась структура – этническая, общественная, архитектура, структура языка… Время Бруно Шульца – это время, когда историю отпустили с цепи. Когда убийство человека стало нормальным явлением. Время, который требовал ответа. И ответом Шульца, как и Ґомбровича, стала попытка выстроить совершенно другие координаты для настоящего.

Казимир Витая, польский критик, забросал Бруно, что его творчество творит хаос. Думаю, он был не прав: это не было утверждение хаоса, это была скорее хроника хаоса. Шульц имел ощущение, что мир сошел с ума, что что-то пошло не так. Спокойный мир Австро-Венгрии вдруг исчез, растворился. И с тех пор нужно было создавать эту Шульцівську «республику мечты» вопреки репрессивной реальности.

Гомбрович писал о Шульце в своем дневнике с очарованием: «Шульц был человеком неординарной, броской, а я был человеком, который себя искала. Он родился на невольника, а я родился на господина. Он был из еврейской семьи, а я из благородной польской». Думаю, Гомбрович видел в Шульцу тайну, что-то, чего до конца он не понимал.

Речь в произведениях Шульца является полностью суверенным языке. Это очень специфическая лектура. Он пишет все, что вокруг мы имеем возможность наблюдать. Этот мир, который до конца не понимаем, который является его миром истории, спущенной с цепи.

Видим ревитализации демонов, с которыми соревновался Шульц. Глядя на Россию, видим молодых людей со свастикой. Это нам кажется миражом, потому что страна, которая заплатила такую большую цену в войне с Гитлером, провоцирует людей на фашизм. В Европе, также и в моей стране, видим ренессанс демонов, казалось, навсегда похороненных еще 30 лет назад.

Теперь для многих людей не является грехом фашизм, а является грехом гомосексуализм. Та реальность, о которой сказал нам Бруно Шульц, не говорит мне, как я должен жить, но говорит, как мыслить, как творить в себе альтернативу – республику мечтаний, в которых демоны не имеют доступа, потому что ее не понимают.

Климат морального натиска он должен хорошо чувствовать в 30-х гг. – Польша тогда не была краем тоталитарным, зато была авторитарной диктатурой полковников, где было место только для определенного типа поляка, который был готов соглашаться и поддерживать только одни взгляды.

Поэтому Шульц был запрещенным писателем – в сталинской Польше, ему не могло быть места. То есть для особого типа республики мечтаний не было места. Это пережило мое поколение: 1968 год – время дикой волны компании против интеллигенции. Места для тех, кто не укладывался в ящике националистического мышления, просто не было.

То, что Шульц жив и актуален здесь, в Дрогобыче, является для меня эмпирическим доказательством: Украина принадлежит к Европе и она найдется в Европе. Так, то не простая дорога, на ней много препятствий, она и опасна – собственно, как и путь Бруно до своего успеха.
Смотрю на Польшу, Россию, Венгрию, Францию, и книги Шульца подобные спасательного круга, которое выбросило из корабля. И хотя его отнесло течением, можем его поймать и добраться до берега здравого смысла.

Не сумели Бруно Шульца уничтожить и выгнать ни фашисты, ни большевики, а благодаря фестивалю он как элемент культуры европейской, украинской, польской, еврейской – бессмертный. Пусть таким и останется!

 

Записала и подготовила Анастасия Чупринська.

Перевела Юлия Кушнир.

 

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*