Православный собор, как попытка реставрации

Общество

Мне, как греко-католику, несколько непросто писать о Великий и Святой Собор Православной Церкви на Крите. Мы разделяем ту же литургическую, духовное и богословское наследие, хоть и несколько по-разному их понимаем. А за последние века наши поместные Церкви двигались довольно разными путями. Не хочу в очередной раз влезать в надоевшую полемику вокруг того, чей путь был лучше, а чей хуже.

 

26 июня на Крите завершился первый Всеправославный Собор

 

Первопроходцы унийного движения, такие как греческий интеллектуал XIV века Димитрий Кидоніс или патриарх Константинопольский Иоанн Векк, много восточных отцов Флорентийского собора или епископы различных поместных Церквей византийской традиции, которые в прошлом решились на восстановление единства с Римом, хотя и имели отличное понимание вселенской церкви и единству Церкви, однако оставались наследниками той же традиции (которая не исключает такого понимания), что и их собратья-оппоненты.

 

Поэтому скажу, что ожидал этого Собора, как тот, кто определенным образом не перестает принадлежать к этой Церкви, которая собралась на Крите. Трудно отрицать, что существуют невидимые нити, которые тянутся от Львова или Киева до Константинополя, пусть там какие у нас были отношения на протяжении этих веков. В конце концов само название моей Церкви, постоянно и недвусмысленно припоминает о связь – ГРЕКО-Католическая. Эта идентичность, сколько за нее приходится порой терпеть, стоит того, чтобы носить ее в себе. Это идентичность, которая делает невозможное возможным. Поэтому здесь буду заведомо субъективным, буду писать как «грек» и как католик.

 

Из общего католического стороны за этим собором наблюдали в основном с единственной целью. Отношения с православными Католической Церкви всегда рассматривают через призму желаемой и ожидаемой единства. Все, что не делается, подсознательно или сознательно, должно этому способствовать. В рамках православно-католического диалога постоянно проявлялась проблема отсутствия единства между самими православными относительно тех или иных богословских вопросов и которые делали невозможным диалог с католиками. Это к примеру касается Равеннского документа, который поднимает вопрос примата в Церкви. Единственная позиция со стороны православных имела бы облегчить этот диалог. Поэтому этот Собор радостно здоровался, как такой, благодаря которому это единство могла бы быть достигнутой. Засвидетельствовать единство Православной Церкви, как единого тела было, по словам многих его участников, едва ли не главной целью этого собрания.

 

Экуменический подтекст Собора вызвал немало дискуссий в православной среде и хоть Собор таки подверг осуждению крайние фундаменталистские течения всех уровня и в том числе православных, которые подозревали его инициаторов в предательстве Православия, но все же он сделал уступку и им. Если в передсоборному документе «Об отношениях Православной Церкви с остальным христианского мира» речь шла о том, что «Православная Церковь констатирует существование (ὕπαρξιν) в истории других христианских Церквей и конфессий, которые не находятся в общении с ней», то в официальном документе Собора в реальном существовании таким Церквям уже отказано, но их самоназвания почитаются: «Православная Церковь признает исторические наименования инославных христианских церквей и конфессий, которые не находятся в общении с ней» («отношения Православной Церкви с остальным христианского мира», § 6).

 

Этот документ странным образом молчит о католиках, как таковых. Хотя диалог с ними у православных является наиболее возможным и интенсивным. Получается, что или католики не принадлежат к «христианскому миру», или этот мир, по мнению отцов Собора, имеет какую-то специфическую градацию о которой они решили в этот раз промолчать.

 

Припомню, что Католическая Церковь в документе Unitatisredintegratio, говорит о православной Церкви, как поместные Церкви Востока (UR, 14). Если объяснить проще, то католики не считают, что за пределами их Церкви существует полный церковный «ноль». А, что существуют не только элементы церковности, которые могут быть даже определенным образом в неверующих (LG, 16), но и целые поместные Церкви, которые, к сожалению, не находятся с ней в единстве. Судя по документу Православного собора, за пределами православия есть онтологически-церковное «ноль», одни вывески. Интересно, что соответствующий документ Московского Патриархата признает за католиками хоть апостольскую преемственность и, как следствие, вероятно, и церковность.

 

Этот документ, который должен удовлетворить с одной стороны православных фундаменталистов, а с другой, например, спонсоров строительства здания православной Академии на Крите, в которой проходил Собор – Немецкую евангелическую церковь, через это одно предложение, цитируемое выше, ставит всю позицию православия на шпагат.

 

Конечно, как свидетельствует история, документы соборов – это еще не окончательное слово. К примеру Декрет о средствах общественной коммуникации Inter mirifica Второго Ватиканского Собора, был самым слабым из всех. Его вообще не хотели даже рассматривать и тема была не слишком интересна соборовим отцам (и это всего 50 лет назад!). Однако уже после Собора специалисты в области общественной коммуникации, журналисты и другие работники СМИ, и конечно сами Папы приступили к работе и наработали массу материала и смогли развить зародыши самого «Inter mirifica» до такого состояния, что на сегодня эта сфера уже является не менее развитой от других рассмотренных Собором вопросам. Поэтому документы задают лишь направление мысли, а дальше все зависит от творческого духа сыновей и дочерей Церкви или он будет развиваться, или так и останется текстом с печатью.

 

Скажу искренне, мне трудно оценивать общественно-церковные документы собора («Миссия Православной Церкви в современном мире», «Таинство брака и препятствия к нему»), поскольку я их постоянно сравнивал с католическими наработками. Возможно в внутрішньоправославному контексте необходимы были именно такие документы, и они станут толчком к тому, о чем я говорил в контексте Inter mirifica – «творческого развития темы». Целая Католическая Церковь от Rerum Novarum (1891) к Amoris Laetitia (2016) (сюда следует добавить и украинский контекст этого развития от послания митрополита Андрея Шептицкого «В квестії социальной» (1904) к послание (2016) Синода УГКЦ относительно коррупции) одолела свой путь развития общественной мысли, которую без чванства, название наиболее развитым христианским общественным и социальным учением, которое на сегодня существует.

 

Многое из того, что подали в своем документе отцы православного Собора перекликается с учением католиков и уже является основой для сотрудничества. Здесь следует отметить тот важный момент, который присутствует в документах критского Собора о том, что православная Церковь подтверждает свое желание сотрудничать с другими христианами, представителями других религий и просто людьми доброй воли (знаменательно, что обращение «людей доброй воли», которую впервые употребил в своей Энциклике «Pacem in terris» Папа Иоанн XXIII, теперь прозвучала в основном Послании Святого и Великого Собора) там где их позиции совпадают или требуют совместного действия.

 

Очень важным в контексте православной культуры стали пункты посвящены отношениям между Церковью и политикой. Для некоторых православных общин они могут стать настоящим вызовом или увольнением, поскольку намекают на отмежевание Церкви и политической власти. Именно с этого началось обновление современного католицизма в XIX веке! Отцы собора призывают к социальной активности и говорят о «необходимости постоянной самокритики политиков и граждан для существенного улучшения общества».

 

Однако интригой целого Собора, как на меня, должно стать прояснение его участниками как себя понимает единственная Православная Церковь. Этот Собор, несмотря на то, что в СМИ его называли первым за тысячу лет не имеет прецедентов в истории. Прежде всего потому, что никогда ранее конфигурация православия не была такой, какой она стала в результате национализмов XIX века. И которые заложили фундамент существования современных, абсолютно независимых автокефальных Церквей, которым часто трудно или невозможно действовать как единое целое.

 

Греческий богослов Христос Яннарас в контексте этого Собора сказал, что эта ситуация начала формироваться с возникновением Московского Патриархата в XVI веке. Структура современного православия напоминает националистический лозунг Бенито Муссолини:

«Все в государстве, ничего вне государства, ничего против государства».

В переводе на церковный язык это значит: все должно решаться в рамках автокефальной Церкви, не может быть никакого внешнего авторитета вне автокефальной Церковью, все, что есть против автокефальной Церкви, отвергается. В этом духе Московская Патриархия подчеркивает, что «украинский вопрос» — это исключительно ее внутреннее дело и не может быть решен внешним вмешательством.

 

Однако понимание автокефалии, как и самой поместности, не всегда было таким. К примеру, в составе Константинопільського Патриархата ранее существовало несколько десятков автокефальных архієпископій, две последние из них исчезли во время реформы Патриархата в 60-х годах ХІХ века. Окончательное устранение с престола Патриарха Иерусалимского Иринея на синаксис под председательством Константинопольского Патриарха в 2005 году показало, что в греческом православии понимание автокефалии Церкви имеет свои нюансы.

 

На критском Соборе звучало немало критики такой атомизации православного мира, а в конечном послании даже отмечается, что «Православные Поместные Церкви не является конфедерацией Церквей, но Единой Святой Соборной и Апостольской Церковью».

 

Суть в том, что автокефалия как техническое явление упорядочивания жизни поместных Церквей за последние полтораста лет превратилось в идеологию «автокефализма», что стало главным вызовом единству Православной Церкви. Понятно желание православных украинцев получить то, что смогли получить даже меньше от них православные сообщества. Однако они, как и к примеру македонцы, по известным причинам не попали в поезд парада автокефалий конца ХІХ – начала ХХ века. А сегодня, когда они всеми силами пытаются стать полноправным членом этого клуба автокефалий (и безусловно имеют на это полное право), во многих православных умах закралось сомнение: автокефалия в ее современном практическом измерении не противоречит вселенскому характеру Церкви?

 

Этого касались два документы Собора относительно автономии и православной диаспоры, но которые не дошли до корня проблемы, а лишь затинькували ее. С автономиями не существует таких проблем, которые есть с автокефаліями, и этот статус не устроит тех, кто стремится собственно автокефалии. А вопрос православной диаспоры ставит эту Церковь в ситуацию, когда каждая из поместных Церквей действует de facto как вселенская, и собор робко попытался решить этот вопрос, подтвердив нормализации жизни православных за пределами юрисдикций их родных Церквей путем образования епископских конференций под председательством епископа Константинопільського патриархата или, где его нет, согласно диптиху.

 

Все же Святой и Великий Собор избежал внесения нюансов в понимание Православной Церкви самой себя. Было констатировано известные вещи богословского характера, но когда дело переходит в практическую плоскость, то было констатировано лишь, что:

«Православная Католическая (в русском варианте здесь является слово «Соборная», греч. «Καθολική», англ. «Catholic», фр. «universelle» – прим. моя) Церковь состоит из четырнадцати Поместных Автокефальных Церквей, всеправославно признанных. Принцип автокефалии не может функционировать в ущерб принципа католичности (в русском варианте здесь является слово «соборности», греч. τῆς καθολικότητος, англ. Catholicity, фр. decatholicité – прим. моя) и единства Церкви».

 

Однако простое констатирование того, что Православная Церковь состоит из автокефальных Церквей, без прояснения того, чем собственно является эта автокефалия, какова ее суть, границы, назначение и корреляция с католической природой Церкви (как это говорит греческий, английский и французский тексты) оставляет без ответа основной вопрос о Православие как единую, вселенскую общину с Символа веры, а не просто семью независимых поместных Церквей.

 

Явление автокефалии – это самая сложная тема не только для самого Православия, но и для диалога с католиками. Поскольку ставит вопрос о возможности более-поместного авторитета (authority) в Церкви. Мне кажется, что для многих православных, которые пытались заблокировать проведение Собора, проблемой было не столько то, что он может стать «реформаторским» Вторым Ватиканским, но Первым Ватиканским, который усилил роль вселенского авторитета в Церкви.

 

Для некоторых православных такой авторитет есть в лице Константинопольского Патриарха. На Синаксис предстоятелей Православных Церквей в Стамбуле в 2008 году Антиохийский Патриарх Игнатий прямо сказал, что «в Православной Церкви у нас есть один примат, и это – Константинопольский Патриарх». Однако понятно было, что такое персональный примат не примут никогда некоторые другие Церкви. В частности, Российская, которая в 2013 году выдала распространенный Документ по этому поводу.

 

Однако таким более-поместным органом авторитета может стать Собор под председательством Константинопольского патриарха, что тоже не всем нравится. Из выводов критского Собора, именно он должен стать теперь постоянным органом жизни православия. Что является определенным новшеством, потому что обычно Соборы имели чрезвычайный статус и реагировали на те или иные вызовы. Здесь же вырисовывается нечто похожее на католическую систему пост-ватиканских Синодов, два последние из которых состоялись в 2014 и 2015 годах и были посвящены семье. Единственное, что право его созыва принадлежит Константинопольскому патриарху не эксклюзивно, а по согласию всех предстоятелей.

 

И еще одним важным нюансом является то, что голосование на таких Синодах или Соборах не является общим. Православные в этом случае отступили от практики предыдущих веков и от собственной евхаристической экклезиологии, которая постулирует равное достоинство каждого епископа, и ввели принцип консенсуса и право «вето». Суть нововведения заключается в том, что голосование происходит не при участии всех присутствующих, а делегациями (автокефализм в действии) и каждая из делегаций может заблокировать голосование и таким образом вопрос будет снят. Такая процедура может сводить на нет весь процесс. Может случиться, что одна из Церквей в силу своей богословской отсталости (что в определенных православных кругах считается добродетелью), может банально не понимать, о чем говорят ее коллеги, и заблокировать ее идеи.

 

Оставлю без внимания политические и геополитические факторы влияния на передсоборний и соборовий процесс, о которых написано уже немало. В результате получается замкнутый круг: и атомизация, которая претерпела немало критики на Соборе, становится главным тормозом рассмотрения любых важных вопросов. Некоторые из поместных Церквей только втішились с такой запутанности, поскольку их устраивает status quo. Однако он не устраивает тех, кто имеет более широкое мышление и менее зависим от светской политики, а желает истинного и творческого развития Православной Церкви. Как этот сценарий будет разворачиваться дальше, посмотрим в ближайшие годы, а может и месяцы.

 

Относительно «украинского вопроса», то его не было в программе Собора упомянуто в документах лишь двумя словами в контексте вооруженных конфликтов в мире, сразу после Африки. Но градус ожидания в обществе возможных решений был нешуточный. По сути, большинству православных в Украине нет дела ни до постов, ни до того, что думают эти экзотические бородачи о браке, а о какой-то там автономию. Главным вопросом является: «когда этот бардак и противостояние прекратятся?».

 

Обращение Верховной Рады, которое было направлено к Константинопольскому патриарху, бесспорно обсуждалось, и некоторые комментарии прозвучали. В частности, Сербский патриарх Ириней указал, что эта проблема не является сугубо украинской. Нормализации ситуации в украинском православии может действительно состояться с привлечением более-поместного органа, по этому свое желание высказывают и украинские парламентарии:

«Принять активное участие в преодолении последствий церковного разделения путем созыва под эгидой Вселенского Патриархата Всеукраинского объединительного Собора, который бы решил все спорные вопросы и объединил Украинское православие».

Однако согласно принципам дяди Муссолини такое вмешательство может быть опротестовано Московским Патриархатом как публично, так и приватно.

 

Однако, по моему скромному мнению, проблема сейчас не только в патриархе Кирилле и Москве. Проблема есть и в Украине. Украинское православие очень фрагментировано не только видимо, но и скрыто. Любые резкие движения могут спровоцировать такие центробежные взрывы в различных юрисдикциях, о которых мы сейчас даже не подозреваем, и все это, вероятно, будет сопровождаться жесткими конфликтами на местах.

 

С другой стороны, можно провозгласить хоть десять автокефалий, но ментально остаться в «русском мире». Православие, которое есть только на украинском вишней в российском соке, еще не является действительно самобытным. Автокефалия как структурная независимость еще не стимулирует возникновения собственного, неповторимого этноса, как это видим на примере некоторых автокефальных Церквей-сателлитов. А украинское православие должно быть не менее мощным, чем это было при Петре Могиле, и влиять на целую Вселенскую Церковь.

 

Если бы оно было способным продолжить размышлять над теми векторами, которые были заданы критским Собором, начало предлагать свои собственные идеи, это дало бы больше шансов стать одним из участников будущих Соборов как их полноценный участник. Такие зачатки существуют, и они не являются на уровне иерархий, которые теряют ощущение реальности, а на уровне священников и верующих, которые желают развивать живые черты православия в современном мире.

 

Когда начинается реставрация веками заброшенного храма, то сначала анализируют его состояние. Архитекторы размышляют над тем, что закладывали их предшественники, оценивают то, что доделали преемники, порой не слишком удачно. Затем укрепляют фундаменты, готовят проект восстановления первоначального вида, ставят леса и так далее. На сегодняшний день православные находятся на самом начальном этапе. Крыша немного просел, на него налепили, порой неуклюже, кучу новых бань, которых предыдущие архитекторы и не планировали… Некоторые из них вообще лежат в сторонке и ожидают, что и они займут свое место там на верху. Росписи многократно перерисованы, часто на свой вкус и собственный риск. И каждый, кто рисовал, считал, что именно так «было от начала».

 

Некоторые части уже просто потеряли свою функциональность и появились только из-за необразованности штукарів. По примеру храма Господня в Иерусалиме, в этом храме поделили территорию и время от времени устраивают мордобой. Стены местами потрескались, где-то подтекает.

 

Кое-кто предлагает все залить бетоном и таким образом сохранить для потомков, те кто «за» реставрацию тихонько шепчутся и боятся получить тумаков.

 

Другие боятся, что ремонт можно начать, но нельзя завершить. Парадокс заключается в том, что договариваться и разговаривать придется со всеми без виняткіів, и новые заседания Соборов могут действительно стать таким местом. Так произойдет, увидим.

 

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*