«Сифилис-диверсантки» Второй мировой

Общество

Сотрудницы вспомогательной службы связи Вермахта («женщины-молнии»).

 

 

Миллионы людей стали жертвами немецко-советской войны, которая началась 22 июня 1941 года. Кто был замучен в концлагерях и гетто, кто умер от голодной смерти, кто-то погиб под авиабомбы, кто пал в боях… А кто-то, пытаясь нанести урон врагу, жертвовал своим здоровьем в весьма странный способ.

 

В военных нарративах и в документах спецслужб III Рейха и СССР порой встречаются упоминания о том, как обе противоборствующие стороны использовали во взаимной борьбе таких себе «сифилис-диверсанток» – женщин, которых заблаговременно инфицировали венерическими болезнями и оставляли на захваченных противником территориях. В те годы венерические болезни лечили месяцами, и в массовых масштабах это могло значительно ослабить любую армию. Отдельные женщины прибегали к такому добровольно, за свой патриотический фанатизм, но были и такие, которых заставляли шантажом, угрозами уничтожения родных или детей. Противников не интересовали возможные негативные последствия для женского здоровья от таких «диверсий», главное – победа любой ценой.

 

Согласно отчетам немецкого СД, на оккупированных гитлеровцами украинских территориях обычай «подкладывать» под немецких солдат инфицированных женщин имели советские партизаны. В сообщении от 12 февраля 1943 года, которое касалось Житомирского, Киевского, Днепропетровского, Харьковского и Ростовского округов, отмечалось: «Большевики за помощью венерично больных проституток, пытаются инфицировать немецких военных и гражданских служащих… В Симферополе задержана женщина, которая по указанию советской власти была заражена гонореей с целью инфицировать румынских солдат».

 

 

Вероятно, в документе есть определенный перегиб немецких спецслужб, ведь такой способ выведения врага из строя для подпольщиц не представляется эффективным. Через некоторое время инфицированный враг снова вернется к своим обязанностям, а девушке придется бежать из города, чтобы спастись от расстрела. Логика подсказывает, что когда уже подпольщицы удалось установить такие тесные отношения с оккупантами, которые позволяют извлекать необходимую информацию, то этим источником следует пользоваться максимально долго, а на крайний случай – ликвидировать «объект».

 

Хотя причины так думать у нацистов были, ведь еще в начале войны в них попала польская брошюра под названием «Святая обязанность поляка», которая призвала не терять надежды и бороться с врагом до победного конца. В ней приводились различные инструкции для населения, каким образом вести борьбу. К женщинам в брошюре обращались так: «Ваше оружие – венерические заболевания. Польские девушки, если вы больны, ваша обязанность – иметь половые отношения с немецкими солдатами и заражать их. Пусть эта замечательная оружие уничтожит их армию! Это сильнее, чем самолеты, пушки и корабли».

 

Ветеран советского военного флота Василий Елисеев рассказывал, что когда они прибыли 1943 года в освобожденный от немцев порт Геленджик, отдельные его коллеги пережили горькие последствия «приятных» встреч с местными красавицами – трое-четверо подхватили сифилис: «Позже мы узнали, что немцы специально заражали наших красивых женщин и девушек и ссылали их в приморские города для выведения из строя военнослужащих».

 

Аналогичные факты упомянуто в шифротелеграмі начальнику штаба 7-го гвардейского кавалерийского корпуса 1-го Белорусского фронта генерал-майору Щитовую от 15 апреля 1945 года: «За время пребывания войск на территории противника резко увеличились случаи венерических заболеваний среди военнослужащих. Изучение причин такого положения показывает, что среди немцев широко распространены венерические заболевания. Немцы перед отступлением, а также сейчас, на занятой нами территории, стали на путь искусственного заражения сифилисом и триппером немецких женщин, чтобы создать большие зоны для распространения венерических заболеваний среди военнослужащих Красной армии. В городе Бад-Шенделіс органами “СМЕРШ” арестован немецкий врач, который прививал женщинам-немкам сифилис для следующего инфицирования военнослужащих Красной армии. В том же городе арестована Верпек, медицинская сестра немецкого госпиталя, которая сама заразилась гонореей с целью распространения заразы среди военнослужащих – такое задание она получила от руководительницы местной фашистской организации женщин Шарлотты Доллінг. Выполняя эти указания, Верпек заразила 20 бойцов и офицеров, а руководительница Шарлотта Доллінг – 18 военнослужащих. Подобные примеры имеют место в ряде других городов и сел».

 

Очевидно, здесь советские военные стремились в какой-то мере оправдать перед своим руководством распространения венерических болезней среди солдат. Последние иногда фабриковали соответствующие дела, пытаясь доказать, что в инфицировании виноват враг, который использует позорные методы ведения войны. Осенью 1942 года до военного трибунала советской 2-й Резервной армии поступило дело по обвинению фельдшера в «измене Родине». Ее вина заключалась в том, что попав под Харьковом в окружение, она сдалась в плен в октябре 1941 года была завербована немецкой разведкой для выполнения диверсионно-шпионского задания. При этом способ диверсии был выбран достаточно необычный – вывод из строя командных кадров путем заражения венерическими болезнями. Соответствующее признание девушки подтверждали показания пострадавших. Более двух часов «секс-диверсантка» рассказывала подробности попадания в плен и вербовки Абвером, инфицирования и переброски через линию фронта, а на сам конец попросила не наказывать ее строго и отправить к предыдущей военной части нести дальнейшую службу. Но на удивление девушки суд вынес суровый приговор – высшую меру наказания.

 

Услышав его, подсудимая расплакалась и заявила судье, что не виновата, а дать такие показания ее убедили следователи Смерша, пообещав, что наказание будет незначительным. На счастье девушки, суд обратил внимание на ее мольбы и впоследствии доказал отсутствие преступления.

 

Скорее всего, СМЕРШівці таким образом хотели «убить сразу двух зайцев» – оправдать перед высшим командованием факты инфицирования некоторых знакомых командиров и разоблачить очередного «изменника Родины» (ведь в этом ведомстве на бывших пленников иначе не смотрели).

 

Упомянутые методы деятельности немецких и советских спецслужб, кроме того, негативно влияли на здоровье женщин, также могли бросать подозрение в шпионаже на всех венерических больных. Если брать такую часть истории WWII, как деятельность Украинской Повстанческой Армии, то среди украинских повстанцев бытовало мнение, что венерично больные женщины в отделах УПА могли быть агентами МГБ и имели задачу инфицировать как можно больше воинов, чтобы подорвать боеспособность лесной армии. Поэтому к женщинам, которые вели беспорядочную половую жизнь, повстанческие командиры относились с опаской, подозревая в измене. Бывший повстанец Данило Шумук вспоминал, что когда рассказал проводнику о одну из таких женщин, которая проходила обучение в женском лагере на Волыни, тот сразу заявил, что «все это пахнет венерической сговору». В лагерь немедленно вызвали врача-гинеколога, который проверил всех девушек (обучение проходили 300 повстанок), но только один оказался больным гонореей.

 

Вообще в УПА венерично-больных наказывали очень строго. Вначале своей борьбы повстанцы пытались таких лечить в советских больницах или – при наличии лекарств – в загоне. Санитарная служба Сокальской округа в октябре 1944 года обращала внимание повстанческого руководства, что среди воинов «не хватает венерично хорих преимущественно на гонорею как мущин, так и женщин». В частности, в терновнике «Рось» зафиксировали 4 больных мужчин и две женщины. Мужчин удалось вылечить на месте, а женщин отправили в больницы Львова.

 

После окончания войны ситуация с лечением ухудшилась. Если сперва венерические больные в больницах не вызвали подозрения у советских спецслужб, потому что до завершения войны их не хватало среди населения, то когда проблему удалось стабилизировать, инфицированные начали привлекали к себе внимание силовых структур, что могло привести к деконспірації повстанца, его ареста и разоблачения подполья. Следовательно в УПА единственным средством лечения венерических болезней стала пуля. Других вариантов для больных просто не оставалось.

 

 

После обнаружения болезни повстанца (раз в месяц санитарный отдел переводил общий медицинский осмотр воинов) сразу изолировали от коллектива, а потом по случаю ликвидировали. Избегали смертной казни, как пишет исследовательница Марта Гавришко, только повстанки, которые инфицировались в результате изнасилования.

 

Венерическая болезнь вызывала депрессию солдата или командира, которая вела к запустению работы. Ведь они прекрасно знали, что вылечить свою болезнь в условиях подполья не смогут. «Каждый упіст и каждый подпольщик, от начала своего партизанування, знал о последствиях заболевания венерической болезнью, – писал повстанец Иван Лыко («Скала», «Богдан»). – В условиях, где обычно бандаж или бутылочку йодовини бою под крутами отделы УПА исправлялись на вражеские укрепления, где немало повстанцев отдавали свою жизнь, не было способности диспонувати лекарством против венерических болезней, не говоря о возможности лечить больных повстанцев в госпиталях».

 

Итак венерические больные повстанцы имели три выхода из фатальной ситуации: или наложить на себя руки, или ждать когда это сделают собратья, или дезертировать из рядов УПА и попробовать вылечиться на вражеской территории. Но враги просто так не лечили, а только в обмен на информацию о местоположении повстанцев. Это прекрасно понимали повстанческие руководители, поэтому старались больных ликвидировать «вовремя».

 

Иван Лыко в воспоминаниях рассказал историю о том, как проводник «Чернота» дал ему приказ ликвидировать товарища, командира боевки, занемогшего на венерическую болезнь. Пригласив Лыка к себе, проводник четко объяснил свою позицию: «Наш друг “Зима” в наших партизанских обстоятельствах неизлечимо болен. Может случиться, что по поводу нехватки в нас соответствующей врачебной опеки, а также ухудшение его состояния здоровья он может рішитися на недостойный поступок – согласиться в поляков. За цену спасения собственной жизни может допустить измены, которая может стоить жизни нас самих. Других людей подполья и многих гражданских людей нашего народа, потому что он как командир боевки много знает. Из этого простой вывод, что надо его ликвидировать, и чем скорее – тем лучше… Каждый из нас от начала партизанування знает, что в случае вступления венерической болезни – будет ликвидирован».

 

Аргументация «Черноты» была веская и ему трудно было возразить, ведь на кону стояла жизнь многих людей, но Иван Лыко все же попытался спасти своего товарища и предложил проводнику выслать «Зиму» на лечение в Словакию, а оплатить его военными лошадьми, добытыми в бою (видимо, таким образом отдельные венерично больные командиры обычно пытались лечиться втихаря от руководства). На что получил твердое возражение, что повстанцы прежде всего должны покупать медикаменты для раненых воинов, которые «болеют не по причине гона успокоение сексуальной потребности», и материал для униформы и обуви. Поручене «Чернотой» задачи Лыко должен был выполнить во время разведывательной акции, но при удобном случае пистолет дал осечку, и Лыко больше не смог решиться на убийство больного товарища. «Зима», вероятно, увидев странное поведение собрата, все понял и, когда воины зашли к одному из сел, убежал.

 

Чтобы избежать таких досадных инцидентов, референты пропаганды по этому вопросу периодически организовывали «воспитательные беседы» для повстанцев. Насколько эффективно – вопрос второй.

 

 

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*