Соратникам Коновальца было трудно понять его фатализм

Общество

125 лет назад в галицком Зашкове в семье учителей родился Евгений Коновалец, будущий создатель Организации Украинских Националистов, когда объект ненависти большевиков и поляков, в то же время – харизматичная фигура для украинских патриотов.

 

Евгений Коновалец с сыном Юрой

 

В диаспоре, а затем в независимой Украине о нем написано сотни научных статей, изданы десятки книг. Большинство из них посвящена его политической ипостаси, за которой трудно увидеть живого полковника с его предпочтениями, слабостями, увлечениями. Мало кто знает о страсти (как оказалось, роковую) Коновальца к шоколаду, о любви к сыну и жене, о неприятии «сильных словець» в дискуссиях и о его уважении к собеседникам.

 

Учась во львовской Академической гимназии (где был одним из лучших учеников), юный Евгений убеждал своих товарищей-гимназистов: «Украинцы должны быть хорошими учениками, должны усвоить себе знания лучше, якнайосновніше, как можно больше, чтобы наверстать то, что нам ограбила неволя».

 

«Но не своими успехами в науке обращал на себя внимание всех, кто с ним встречался, а – живым своим активным заинтересуванням от самых молодых лет общественно-общественными делами, дружественностью в отношении своих товарищей и імпонуючою благородным упорством в движении к намеченной цели», – писал о нем историк Петр Мирчук.

 

Все эти черты Коновальца отразились в одной из историй из его юности. В гимназии Евгений имел очень строгого учителя математики, однако это не создавало ему проблем, потому что математику знал хорошо. И однажды, когда учитель вошел в шестой класса, Евгений застал его тем, что не сел на скамейке, как все, а согласился, что должен что-то сказать учителю. Учитель ввізвав его немедленно сесть, но Евгений не захотел. Не помогли и последующие приказы учителя, и он, раздраженный, выбросил ученика из класса. И на ближайшей лекции повторилось то же самое. Заінтриґований небывалым упрямством ученика, учитель позвал его по лекции и спросил, чего он хочет. «Я прошу вас, сэр, чтобы вы спрашивали нашего товарища. Вы дали ему на третьей конференции «двойку» и если вы не допустите его сдать и поправить оценку, то он должен будет повторить клясу. А он уже изучил материал. Я сам приготовил его и я прошу вас переспросить его».

 

– Не мішайсь, Евгений, к не своих дел! – строго ответил учитель. – Это только мое дело, перейдет ли он до седьмого класса, должен будет повторить шестую.

 

– Нет, сэр! – страстно возразил Евгений. – Это не ваше только дело! Я был случайно наглядным свидетелем, как отец ученика, узнав о плохую оценку сына у вас, жестоко сбил его, как из-за того возникла тяжелая ссора между отцом и матерью и как после ссоры отец моего товарища пошел с горя в трактир пить. Если вы заставите его повторять клясу, то это может иметь тяжелые последствия не только для него самого, но и для семейной жизни его родителей. Вы имеете обязанность требовать от ученика, чтобы он знал материал, но не смеете вызывать семейных трагедий. Поэтому я приготовил для моего товарища, он знает материал и я требую от вас, господин профессор, чтобы вы переспросили его и дали ему возможность перейти к седьмой класса!

 

«Упрямый Евгений» победил: его імпатія к товарищу тронула шершавого учителя, и тот, убедившись, что товарищ Коновальца действительно уже освоил учебный материал, «перепустив его до 7-го класса».

 

В работе Евгений Коновалец был очень предприимчивым, чем не раз удивлял своих соратников. Мог днями не выходить из комнаты, работая. Всегда интересовался мнением своих коллег о той или иное дело или идею, а когда те не могли ответить, удивлялся, как они не имеют своего мнения по тому или иному вопросу. Все это не очень вяжется с советскими клише о персоне Коновальца как диктатора и фашиста.

 

Евгений Коновалец (в центре) с соратниками

 

«Первые дни нашей работы были довольно тяжелые и досадные, – вспоминал личный секретарь Есть.Коновальца в 1930-1931 гг Алексей Бойков. – Хотя каждый из членов ПУН имел свою уделенное функцию, однако большинство переписку вел Полковник. Часто писал письма, полковник вдруг спрашивал меня:

– Бойков, Ваше мнение?

Я не мог иметь никакого мнения, ибо не знал того лица или организации, котором мы писали письма, ни не знал их наставление к нам. Сначала я отвечал, мол, я не имею никакого мнения, и это его волновало. Но по неделям совместной работы он замечал у меня изменения к лучшему и одобрил их:

– Бойков, вы хорошо думаете. Только очень медленно!

Бывали дни, что мы изготавливали 20-30 писем, и не один раз Полковникова (жена Евгения Коновальца Ольга – Z) становилась в моей обороне, делая ему замечания:

– Ты хочешь господина Бойкова замучить.

Тогда на лице Полковника появлялась приятная улыбка, и он добавлял, словно оборонялся:

– Сейчас нам работа шла хорошо.

Он умел присоединять к ОУН в самых началах ее наступание много симпатиков, а даже активных сотрудников и убеждать оппонентов и слушателей. Правда, были единицы, которые не проявляли должной политической культуры. Полковник призвал тех людей: «Если расходимся, то давайте работать так, чтобы при встрече мы могли друг другу смело взглянуть в глаза и подать друг другу руки».

 

Однажды, когда семья Коновальца находилась в Женеве, Бойков предложил им встретиться с местными украинскими студентами. Во время встречи Коновалец очаровал своей речью не только молодежь, но и самого Бойкива.

 

Второго дня Бойков спросил Полковника, почему он так редко выступает с такими красивыми речами. Он, усміхнувшившись, ответил: «Говорить надо так до тех, что хотят чему-то научиться, хотят приобрести знания, а не к тем, которые считают, что они уже знания должны и могут другим давать лекции.

Ни перед той встречей, ни после того я уже никогда больше не слышал, чтобы он так говорил».

 

Всегда признавал свои ошибки. ОУН с самого своего основания пыталась подчинить себе все украинские политические силы. И вот уже 24 апреля 1930 года Коновалец пишет одному из членов Провода: «Мы пошли на крайний экстремизм, виповіли всем и вся войну, действительно основательно себя от всех отмежевали и сегодня начинаем убеждаться, что мы взяли несколько высоковат тон».

 

А в письме от 2 мая того же года другому члену Провода признается: «Я критику люблю, потому что только при ее помощи возможно увидеть, что сделано правильно, а что нет. Прошу только, критикуя деятельность ОУН, более точно – Z) формулируйте то, что критикуете, как тоже подавать, как по Вашему мнению, должно делаться».

 

«Он никогда не любил блистать перед кем-то позировать, – утверждает Алексей Бойков. – Его нрав обозначала исключительная действенность. Не можно было заметить какой-то патетики, слепого юношеского порыва, фантазійності, словесного гурра-патриотизма. Когда в одном из разговоров с Полковником инженер Николай Сциборский намекнул об этом, он немедленно среагировал:

– Имея 28 лет, я был командиром корпуса Сечевых Стрельцов и заместителем председателя Директории в Киеве. То что сейчас может мне импонировать? Наша задача работать и бороться за освобождение Украины! Титулы не интересуют меня!».

 

Сциборский, заместитель Коновальца в ОУН, в полемике нередко употреблял слова типа «шулера», «предатели», «наглецы». Полковник категорически выступал против такого способа ведения дискуссии с оппонентами, называл это «уличной бранью».

 

«Не штука хозяйничать, когда имеется всего по достатком, но штука с малого доходить до все большего, – писал в одном из писем 14 июля 1930 года. –Изобилие деморализует, а нехватка заставляет людей засучить рукава, закусить зубы, чтобы перебороть все трудности. В нашей деятельности это должно быть аксиомой. Потому нам надо быть приготовленными на то, что возможно придется работать в еще более неблагоприятных обстоятельствах и еще с меньшими средствами».

 

Стоят (слева направо): Евгений Коновалец, неизвестна, Зенон Кузеля, Ольга Кузеля, Ольга Коновалец, Емельян Сеник, Рико Ярый, Степан Федак-младший

 

Семья Коновальца всегда жила очень скромно, хотя многие считали наоборот. В затруднении Ольга никогда не упрекала мужа за их мытарства, и муж это очень ценил.

 

«Пришли Евгений и Оля Коновальці, чтобы посетить мою больную жену и поблагодарить за помощь для них, – записал в дневнике 16 октября 1931 года Евгений Бачина-Бачинский, который также жил в Женеве. – Принесли цветы и деньги, которые были им потрачены. Жаловались, что не имеют средств к жизни. А у нас думают, что Коновальці тысячи. В действительности они живут очень скромно и экономно».

 

В начале 1935-го швейцарская власть заставила их уехать из страны. Коновальці перебираются в Италию.

 

«Вечером пришел полковник Коновалец, – записал в дневнике 29 апреля 1935-го Евгений Бачина-Бачинский. – Разговаривал с ним за полночь. Рассказывал о себе и семье. Полковник бросил курить:

– Вот уже неделя, как не было во рту папиросы. Надолго ли?

Хвалил наши пончики и творожную пасху. Долго стоял в задумчивости перед двумя образами, что их нарисована моя жена: копию известной картины «Гуси на снегу» и, особенно, разлив реки Припяти с лодкой… Он сожалел, что до сих пор не посадил деревца на хуторе и, шутя, добавил:

– Хотя бы яму выкопал прошлым летом. Может это для меня.

Мне и женщине аж мороз пошел по коже. А Коновалец вел дальше:

– Потому что гонят меня враги так, что не знаю где и жить. Дослужился…».

 

Летом 1935-го среди украинской общины в Финляндии появился перебежчик из СССР. Выдавал себя за бывшего комсомольца, по образованию – народного учителя. Вроде бы разочаровался в коммунизме и стремится связать свою судьбу с национальным движением.

 

На самом же деле был советским агентом Павлом Судоплатовым. Впоследствии он станет одним из руководителей управлений НКВД-НКГБ-МГБ. Затесался в украинские эмигрантские круги. Был известен там как Павлуша, Норберт, Вельмуд, Михась, Валюх. Вскоре со Судоплатовым познакомились некоторые члены Провода ОУН. Затем и сам Евгений Коновалец. Проникся симпатией. Хотя кое-кто из окружения полковника и предостерегал его от чрезмерного увлечения.

 

– Вы на этом Павле не пізналися и не оценили, как следует. Это же прекрасный парень! Интеллигентный и – характер! – говорил Коновалец бывшему сотнику Украинской Галицкой Армии Емельяну Сенику-Грибівському.

 

«Во время нашего пребывания в Париже Коновалец пригласил меня посетить вместе с ним могилу Петлюры, – вспоминает Судоплатов в своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы», вышедшая 1997-го. – Коновалец боготворил этого человека, называл его «нашим знаменем и самым любимым вождем».

Мы прошли через все кладбище и остановились перед скромным надгробием на могиле Петлюры. Коновалец перекрестился – я последовал его примеру. Некоторое время мы стояли молча, потом я вытащил из кармана носовой платок и завернул в него горсть земли с могилы.

– Что ты делаешь?! – воскликнул Коновалец.

– Эту землю с могилы Петлюры отвезу в Украину, – ответил я, – мы в его память посадим дерево и будем за ним ухаживать.

Коновалец был в восторге. Он обнял меня, поцеловал и тепло похвалил за прекрасную идею. В результате наша дружба и его доверие ко мне еще больше окрепла».

 

В ноябре 1937-го Судоплатов получил приказ ликвидировать полковника.

 

«Ежов в 11 вечера вновь привел меня в кабинет к Сталину, – вспоминал агент. – За которых 5 минут я рассказал план оперативных мероприятий против ОУН.

– Наша цель – обезглавить движение украинского фашизма накануне войны и заставить этих бандитов уничтожать друг друга в борьбе за власть, — сказал Сталин.

Тут же он обратился ко мне с вопросом:

– А каковы вкусы, слабости и привязывание Коновальца? Постарайтесь их использовать.

– Коновалец очень любит шоколадные конфеты, – ответил я, добавив, что куда бы мы с ним не ездили, он всегда первым делом покупал шикарную коробку конфет.

– Обдумайте это, – предложил Сталин».

 

В оперативно-техническом отделе НКВД изготовили взрывное устройство. Внешне – коробка шоколадных конфет, расписанная в украинском стиле. Взрыв должен был произойти ровно через полчаса после изменения положения коробки из вертикального на горизонтальное.

 

«Мы договорились, что встретимся с Коновальцем в Роттердаме, в ресторане «Атланта», – продолжает Судоплатов. – Я вошел в ресторан, подсел к нему, и после незначительного разговора вручил ему подарок, коробку шоколадных конфет. Идя положил ее на столик рядом с ним.

Помню, как, выйдя из ресторана, свернул направо на боковую улицу, по обе стороны которой расположились многочисленные магазины. В первом же из них, где торговали мужской одеждой, я купил шляпу и светлый плащ. Выходя из магазина, я услышал звук, напоминавший хлопок шины, которая лопнула. Люди вокруг меня побежали к ресторану. Я поспешил на вокзал, сел в первый же поезд до Парижа, где меня должен был встретить муж. Я передал ему свой пистолет и маленькую записку, содержание которой надо было отправить в Москву шифром. В записке говорилось: «Подарок вручен. Посылка сейчас в Париже, а шина автомобиля, на котором я путешествовал, лопнула, пока я ходил по магазинам»».

 

Место убийства Евгения Коновальца

 

 

Так, 23 мая 1938 года погиб лидер украинского национализма Евгений Коновалец, который и не подозревал, что в принесенном «другом» коробке шоколадных конфет содержалась вмонтирована взрывчатка.

 

Степан Бандера и Андрей Мельник на могиле Евгения Коновальца

 

 

Похоронили Коновальца в Роттердаме на местном кладбище Кросвейк.

 

Трагически сложилась и судьба сына Юрия – он умер от тяжелой болезни 19 декабря 1958 года. Похоронен на римском кладбище Кампо Верано. Ольга Коновалец прожила 83 года, умерла 6 июня 1979-го в Риме. Как и завещала покойная, похороны был скромный, без некрологов в прессе.

 

 

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*