Турецкая дилемма Европы

Общество

 

Кампания за выход Великобритании из Евросоюза существенно обострила вопрос не только о настоящем, но и о будущем целого «европейского проекта». Симптоматично, что больше всего тревоги брексіт посеял не в столицах старой Европы, а среди стран, которые десятилетиями стремятся присоединиться к Унии и для которых евроінтеґрація стала синонимом реформирования собственных государств. Оно и понятно, ведь разве стоит надеяться на расширение ЕС в смутные времена, когда он начал уменьшаться?

 

Одним из важнейших аспектов британской дискуссии о выходе из ЕС была міґраційна кризис, но речь шла прежде всего не о сирийских беженцах, которые стали символом провальной работы пограничных служб ЕС, а про выходцев из Центрально-Восточной Европы, трудовых мигрантов из Румынии, Болгарии, Венгрии, Словакии и балтийских стран. Именно миллионы східноевропейців в британских городах позволили английским популистам убедить обывателя, что это не только дешевая рабочая сила, но и люди, которые отбирают у коренных жителей королевства рабочие места. Не говоря уже о том, что «варвары с Востока» способствуют деградации Великобритании, угрожают существующему строю и традициям. Чтобы и этого не оказалось мало, сторонники брексіт добавили жару к костру — мол, теперь плохо из-за східноевропейців, а представьте, что произойдет, когда Турция станет членом ЕС! Истерия достигла того уровня, вплоть даже проевропейські британцы (Кэмерон) были вынуждены поспешно уверять, что Турция присоединится к ЕС разве лет за… девятьсот (в 3000-м).

 

Так сложилось, что те первые, еще оптимистичные для ЕС, результаты референдума о брексіт я узнал из телевизора в одной из стамбульских забегаловок. Истощенный после жаркого дня, я зашел на кебаб с айраном, и пока заказ готовили, я влип глазами в экран. Ведущий говорил что-то на турецком, но цифры преодолевали барьер непонятной речи: опросы показывали, что британцы все-таки решили остаться. Я ликовал. Официантка принесла на подносе заказ, заприметив, видимо, энтузиазм на моем лице, кивнула головой и прокомментировала: «Жаль, что они остаются». Она была хорошей и доброжелательной, эта кебаба, и ее логика была очевидной: бытовало мнение, что без Британии ЕС будет более открытым для Турции будет видеть в ней перспективу своего укрепления.

 

Утром выяснилось, что Великобритания все-таки решила покинуть Унию, но еврооптимізму Турции это не прибавило. Смахивает на то, что Анкаре в ближайшее время не светит даже отмене визового режима, хоть об этом и было договорено в начале этого года в обмен на обуздание волн міґраціїї с Ближнего Востока. Турции, которая десятилетиями стремится вступить в ЕС, этот процесс стук в дверь к негостеприимных брюссельских хозяев уже достаточно надоел; да и настроения в самой Европе красноречивы — новых членов и расширения сейчас никто из ключевых игроков не хочет. К тому же, в отличие от Украины или Сербии, которые поставили себе за цель стать членами Европейской Унии, в Турции оснований сомневаться относительно собственных перспектив значительно больше. Ведь речь идет не только о состоятельности или демократизацию (экономически Турция опережает многие страны ЕС, и не в сравнение более развита за, к примеру, Румынию или Болгарию) — на пути интеграции прежде всего стоит религия.

 

Во время гантінґтонівської поляризации цивилизаций исламская Турция ставит Европейскую Унию перед дилеммой, и дилемма здесь означает не нейтральную дефиницию из Словаря украинского языка, а свой первоначальный, древнегреческий смысл, в котором оба варианта ответа есть неґативними. «Быть или не быть мусульманской Турции в ЕС?» — вопрос, касающийся самой сути идеи объединенной Европы. Своим отказом Европа толкает Турцию в арабский мир, где сейчас куется угроза для всей западной цивилизации, укрепляет его; но с Турцией в своем составе ЕС рискует размыть свой собственный концепт. Поэтому принципиальный вопрос: Европейская Уния — это равноправный союз развитых стран, базируется на уважении к правам человека и демократических ценностей, только своеобразный элитный клуб христианских наций континентальной Европы?

 

Несмотря на очевидный христианский фундамент Европейской Унии, ислам ей не чужой — счет мусульман с паспортами ЕС из миллионов перевалил за два десятка (еще в 2010 году в ЕС было 19 миллионов мусульман, что составляло 3,9% всего населения). Вероятно, что Босния и Герцеговина, которая официально подала заявку на вступление в ЕС зимой, станет первой в Унии страной, население которой ислам — один из столпов идентичности.

 

Что же касается Турции, то она в ЕС была бы не только существенным фактором увеличения экономической мощности Союза, но и — в более отдаленной перспективе — окном в исламский мир. Примером для подражания другим арабским странам, фактором, который может остановить эскалацию христианско-исламского противостояния на уровне цивилизаций. Именно туда, в Европу, на Запад, всегда стремились турки, и отказать им сегодня в этой перспективе означает для европейского проекта такую же экзистенциальную угрозу, как и брексіт. На протяжении веков Османская государство была мусульманской империей Европы, и Ататюрк лишь законодательно закрепил ее проевропейський курс. В конце концов, чего стоит только тот факт, что султанский дворец Топкапы и все важнейшие здания Османской империи расположены именно на европейском берегу Босфора.

 

Если присмотреться к карте, то видно, что Британия и Турция расположены на противоположных сторонах материковой Европы, за тонкой полоской воды и толстым пластом отличной ментальности. Сегодня кажется, что они враждебно настроены антиподы, которые никогда не сблизятся. И в долгосрочной перспективе, нравится это кому или нет, лишь единство этих противоположностей может стать фундаментом сильной и стабильной, крупной и действительно мультикультурной Европы.

 

Или станет?

 

 

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*