Семен Глузман: «Главные врачи разъезжают на мерседесах и говорят, что у них нет денег»

Здоровье

Семен Глузман – человек известный в Украине и за ее пределами. Он – бывший диссидент, политзаключенный, по профессии – психиатр

При советской власти его осудили за независимую экспертизу по делу генерала Григоренко, которым последний был признан здоровым человеком, вопреки официальной точке зрения, что он «психически больной». Такие сногсшибательные события в жизни не проходят бесследно, они закаляют дух, совесть и побуждают к деятельности, что становится смыслом жизни.

Сейчас Семен Глузман – исполнительный секретарь Ассоциации психиатров Украины, председатель Экспертного совета при Министерстве труда и социальной политики Украины. При новой власти он вошел в Общественной гуманитарной Совета при Президенте Украины, недавно возглавил столичный центр (далее – Центр) реабилитации психически больных при городской клинической психоневрологической больнице №1 им. Павлова. Про новую работу в Центре и общественном Совете Неделю общался с Семеном Глузманом.

— Семен Фішелевичу, почему Вы приняли предложение стать заведующим Центра?

— Это мне близко. Я понимаю, что мы можем закупать лучшие западные лекарства, ухаживать за нашими пациентами, но этого недостаточно без реабилитации. Без нее клиенты не могут вернуться к работе, семье. К сожалению, наше лечение отличается от западноевропейского. У нас — более массивное медикаментозное лечение хуже медикаментами, что дают последствия. Я не собираюсь здесь (в Центре – ред.) долго задерживаться, у меня есть много работы, которая меня интересует, и где я могу быть более полезным. Но пока я хочу попытаться развернуть реабилитационную службу в Украину. Это касается не только Минздрава, но и всей социальной системы, ведь у нас нет социальной психиатрии. Через полгода или год, когда я почувствую, что добился чего-то, уступлю этим креслом для другого.

— Какие Вы ставите перед собой цели?

— Патетически говоря, я хочу открыть Центр не только больницы, но и стране. Я хочу, чтобы этот Центр был методическим центром для организации социально-психиатрических служб. Это касается двух ведомств – Минздрава и Минтруда. Пока не идет речь об их слиянии. Было бы хорошо, если бы это произошло.

— Почему сами эти ведомства?

— Потому что клиенты одинаковые. Это не означает, что за соседними столами должны сидеть врачи, социальные работники и психологи. Западная модель «деньги должны за пациентом, а не пациент за ними», в нашей стране практически не возможна. Внутри одного ведомства, теоретически такую модель построить можно. Но сейчас человек — в интернате, а завтра с обострением ложится в больницу. Я хорошо понимаю, что украинские бюрократы плохо воспринимают такие слова, как демократия, права человека. Однако они реагируют, когда речь идет о расчетах. Я пытаюсь объяснить, что удержание клиентов в дневном Центре с финансовой точки зрения выгоднее, чем пребывание в психиатрической больнице, не мотивированное медицинскими причинами.

— Об этом Вы говорите много лет. Но ничего не меняется…

— Двадцать лет прошло и ничего не изменилось! Однако, если ранее я об этом говорил один, сейчас об этом говорят чиновники. Впрочем, пока что они только говорят. Это напоминает мне историю с моим лагерным учителем, другом Иваном Светличным. Когда ему офицеры делали замечания, мол, Светличный, вы никак на путь исправления не становитесь, Иван, человек очень мудрый, говорил: «Ну что вы, гражданин начальник, я очень твердо стою на пути исправления. Но я еще не ушел». У них это же самое: они понимают, но решимости нет. Надо посчитать. Все реформы в социальной сфере делают экономисты, мы должны лишь консультировать.

— В Украине опеку над душевнобольными осуществляют родственники. Возможно, надо посчитать, стоит ли их помощь?

— В цивилизованных странах считают прямые и косвенные расходы. Косвенные это те, которые тратит семья , которая не имеет помощи от государства. Поэтому в цивилизованных странах решили, что выгоднее создавать не очень дорогие социальные службы, пока семья спокойно будет работать. Я думаю, что есть две причины состояния остановки. Надо принимать прозрачные решения и назначать министром не представителя своего клана, а лучшего специалиста. Второе – это коррупция. Большинство наших начальников не хотят прозрачности. Система, о которой мы говорим, это – прозрачная система, где видны все расходы. Наивное представление о бедности системы, где главные врачи разъезжают на мерседесах и говорят, что у них нет денег. Ну, они объяснят, что жена заработала, или же собачка принесла кошелек, который валялся на улице. Но мы понимаем, что все это коррупция.

— Центр, о котором Вы рассказываете, существует более десяти лет. В 1999 году Вы получили награду «Человек года» и впоследствии создали его. Что изменилось за эти годы? Какие результаты?

— Мы спровоцировали открытие подобного центра в Житомире. В других городах есть действия в этом направлении. Люди приезжают, смотрят. Житомирский Центр без копейки донорских средств был открыт. Ибо главный врач захотел и нашел силы и деньги. Однако все это варится внутри системы здравоохранения. На самом деле такие центры не должны быть при больницах, они – социальная психиатрия. По состоянию на 2010 г. в системе социальной политики для психически больных действует 155 интернатов для взрослых (примерно 29 тыс. клиентов) и 55 интернатов для детей (около 7 тыс. лиц). В цивилизованных странах поняли, что содержать их в условиях стационара – дорого для налогоплательщиков. Кроме того, это плохо для самого клиента, потому что он теряет социальные навыки. Надо открывать общежития, дома на полпути, сестринские дома.

— Но в Киеве дорогая земля…

— Да, но в райцентрах, деревнях стоят заброшенные дома. Не обязательно у них делать евроремонт. Мы же живем с вами в скромных условиях. Одноэтажный или двухэтажный домик восстановить, в нем дежурят медицинские сестры, которые наблюдают за больными, которые свободно передвигаются. Большинство наших клиентов – безопасны для общества. Я часто езжу по интернатам, и значительная часть клиентов, которые там живут, не отличаются от людей, которые живут рядом в домах и пьют самогон с утра до вечера. Когда я беседую с ними, понимаю, что такую простую работу, как нажимать на кнопки в Верховной Раде, они могли бы выполнять по заданию товарища Чечетова.

— Может, нашим политикам стоит посещать не только детские больницы, но и интернаты?

— О чем вы говорите?! Они туда не пойдут. Я бы очень хотел, чтобы министр социальной политики Василий Надрага (ныне это – Сергей Тигипко – Неделю) посетил пять или десять интернатов. Он, человек, который отвечает за них.

— Вы входите в Общественной гуманитарной совета при Президенте Украины. Что заставило Вас сделать такой шаг? Ведь Вы критикуете власть.

— Я никогда не стремился идти в политику. Мне это не интересно. Более того, один политик как-то спросил меня: «Почему вы не хотите быть с нами?» Я ему ответил искренне: «Даже если бы я захотел, больше двух-трех дней, не выдержал. Я не умею скрывать свои эмоции, терпеть высказывания Натальи Витренко и Петра Симоненко и других, понимая, что они врут, не искренние. Жить в этих потоках ненависти я бы долго не смог, у меня был бы инфаркт или инсульт. Поэтому я к себе хорошо отношусь и хочу еще пожить». Когда в период президентства Ющенко Николай Полищук (экс-министр – ред.) предложил мне войти в состав Национального Совета по вопросам здравоохранения (далее – Совет), я согласился. Я плохо относился к Ющенко, потому что он вел страну в тупик, но я понимал, что участие в Совете это – место, которое дает мне возможность на что-то влиять. Я организовывал тренинги, конференции для специалистов в регионах, и местное начальство становилось смирно и говорило: «Мы готовы». Если бы я приехал, как частное лицо, никто бы со мной не встретился. Хотя, сколько было заседаний, Ющенко ни разу на них не было. Это – тоже характеристика. Когда распалась Рада, для меня это было плохо. Через несколько недель мне позвонила Анна Герман, заместитель главы Администрации президента, и попросила войти в Гуманитарный совет. Жалею ли я? Нет, пока что не жалею. Я сказал Герман, что мои темы это – реформы в медицине и социальной сфере. Здесь я эксперт. При этом я остаюсь таким же Глузманом, который имеет право публиковать, что хочет. Я не являюсь представителем Администрации президента, и я не спрашиваю разрешения на те или иные мысли, которые выскажу.

— Какие проблемы рассматриваете на заседаниях?

— Был случай, когда пригласили юношу, который родился в интернате Минтруда. У него – врожденное неврологическое заболевание. Юноша плохо ходит, видимо у него церебральный паралич, ему до 20 лет. Он прошел через все ужасы интерната, и стал правозащитником. Он выступал перед нами и рассказывал, как его преследовала прокуратура, как ему впаяли диагноз «шизефронія», чтобы он не писал жалобы. Я выразил признательность Президенту за то, что он «снізошол» до того, чтобы пригласить такую молодую человека. Я сказал президенту: «Я 20 лет бьюсь головой об стену, занимаясь этой темой. 20 лет! Я устал». Он меня остановил и сказал: «Фішелевич, сейчас вы будете не один». Я понимаю: слова политика, и вообще он слишком высоко, у него другие проблемы… Но меня возмутило то, что на следующий день по телевидению парня не показал никто, только Януковича. Хотя было 14 телекамер.

— Цензура?

— Какая это цензура? Я думаю, страшнее — бескультурье, непрофессионализм.

— Что Вы конкретно достигли , работая в этом Совете?

— Есть одна газета для врачей, я печатаю в ней все, что говорю на заседаниях Комитета. Не все мои публикации нравятся читателям, но я вижу результат.

— Какой?

— В этой газете начали появляться другие смелые статьи. Не все же сволочи и идиоты. Большинство врачей придавлены. Поэтому появляются другие статьи, возможно не связанные с темой, о которой пишу я, но они появляются. Например, обычный донецкий психиатр написал статью, о том, который «беспридєл» происходит в области судебной психиатрии.

— Ее и дальше используют с целью присвоения жилья психически больных?

— Да, тенденция увеличивается. Абсолютной статистики нет ни у кого, ибо мы не знаем, кто сколько украл. Мы знаем, кого поймали. Но мы можем говорить о количестве обращений. Это не проблема Минздрава. Поэтому я собираюсь обратиться к министру юстиции Александра Лавриновича. У нас же коррупция, — как осудить врача? Не надо менять какие-то кодексы, надо заставить систему работать. Например, кто контролирует попечительские советы? Никто. В них много порядочных людей, но есть подонки. У меня есть конкретная история. Я уже обращался к главе СБУ Хорошковского – безрезультатно. В Киевской области три судебных психиатры совершили страшный грех – дети здоровой, пожилого человека попытались оставить ее дееспособности, чтобы забрать дом. За деньги. Дело длится до сих пор. Для меня, как для профессионала, вопрос вот в чем: если он недееспособен, тогда большинство граждан Украины должны быть такими. Мы тоже проводили свои исследования. Он – адекватный, здоровый человек.

— И таких случаев немало? Они по всей Украине?

— Их меньше там, где судебные психиатры имеют страх и совесть.

— В прессе много говорили, что возлагаете надежды на молодежь. Нынешняя молодежь вызывает доверие?

— Меня беспокоит то, что молодежь рано или поздно начинает задыхаться и думает над тем, как уехать из Украины. У меня два сотрудника выехали. Но я думаю, что смена поколений уже близко. На мой взгляд, ситуация меняется. Я много ездил, причем не только на Запад, а бывшие советские республики, Индию. И когда я впервые возвращался самолетом в Борисполь из Индии, то возвращался с гордостью, что я – украинец. Поэтому я думаю, что Украина не позволит себе такого отношения, как бывшие советские республики. Мы – не рабы.

У нас ментальность крепостных осталась?

— Я думаю, не полностью. Я спокойно отношусь к крикам, что Янукович пытается задавать прессу…Мало что он старается! Идеализация Ющенко – плохая идеализация. Безвластие и демократия – два разных политических режима. Ющенко построил безвластия. И то, что сейчас имеет Янукович (я без симпатий к нему говорю), мы – перед пропастью, экономическим и социальным. Поэтому не делать реформ уже нельзя. Как их проводить, это уже другой вопрос.

— Но ведь про эти реформы, в частности в медицине говорят много лет, а воз и ныне там. Будет так же?

— Просто мы дошли до ручки. Понимаете, если деревенских бабушек на зиму забирает больница, чтобы они перезимовали, надо говорить правду: это не больница, а хоспис! Власть нельзя любить, ее надо в этом подозревать, тогда власть будет любить тебя.

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*